Сдвиг

Кринг Тим

Все заняло секунду, может быть, две. Охранники медленно стали приближаться, и Чандлер поднял руку:

— Я не хочу причинять вам боль.

Он по-прежнему все еще сидел на полу, и охранники, переглянувшись, засмеялись.

— Нам сказали, если тебе удастся выбраться, мы можем делать с тобой все, что угодно, только не убивать, — сообщил парень с битой.

— Мы целых три дня без дела маялись, — добавил второй, перекидывая прут из руки в руку, — все ждали возможности поразмяться.

— Пожалуйста! — попросил Чандлер, озираясь в поисках какого-нибудь оружия. — Вы же понимаете,

это неправильно.

В помещении оставалось кое-что из брошенного заводского оборудования, но все было слишком тяжелым, чтобы даже сдвинуть его с места. Он заметил несколько стеклянных колб и пробирок, резиновые шланги и металлические подносы. Ничего острого или режущего…

Мужчина с битой вступил первым. Чандлер едва увернулся, но сделал ему подсечку: судя по силе удара, у крепыша было представление о том, какой удар есть смертельный. Потянувшись за выпавшей из его рук битой, Чандлер удивился, как по-разному они двигались. Охранник, казалось, чуть замедленно. Сначала он решил, что это реакция на действие торазина, но при падении движения парня были такими же замедленными. Чандлер же действовал с быстротой атакующей змеи. Он успел подхватить биту еще до того, как та коснулась земли, и ударил тупым ее концом охранника в висок. В последнее мгновение он чуть попридержал удар, чтобы не раскроить противнику череп, но после глухого стука тела оземь оно обмякло, охранник упал и больше не шевелился.

Чандлер мгновенно развернулся ко второму — и выставил вперед биту, защищая лицо. Прут с размаху ударил его местом ближе к ручке, и в руке Чандлера остался лишь расщепленный кусок не более четырех дюймов. Еще на дюйм в сторону, и пальцы его правой руки оказались бы раздробленными.

— А я думал, вам велено не убивать меня, — напомнил Чандлер, увернувшись от второго, а потом и третьего удара. Каждый метил ему в голову.

— Платят нам слишком мало, чтобы мы еще соблюдали осторожность! — от души посетовал охранник, нанося очередной удар. Чандлер видел: тот действует предельно внимательно и остерегается подставляться, не в пример своему опрометчивому товарищу.

Отступая, он уперся в стол и перемахнул через него. Он попытался его сдвинуть, но тот был привинчен к полу, и тогда Чандлер начал хватать со стола все подряд и бросать в охранника. Он бросал точно в цель, но и охранник проявил отменную реакцию, каждый раз встречая прутом летевшие в него колбы и мрачно улыбаясь сквозь стиснутые зубы.

— Давно я так не тренировался на меткость!

— Правда? — Чандлер схватил спиртовку и швырнул ее так, чтобы охраннику было удобно ее отбить. — А сейчас?

В воздухе образовалось облако из осколков и брызг. Чандлер уже чиркал спичкой по шершавой поверхности стола. Он бросил ее, и в воздухе полыхнуло пламенем.

— Лицо! — закричал бедолага.

На фехтовальщика попало лишь несколько брызг, ожоги были совсем незначительными, но вспышка на мгновение ослепила его. Этого Чандлеру было достаточно, чтобы успеть перемахнуть через стол и свалить его ударом кулака в челюсть.

Разгоряченный схваткой Чандлер чуть постоял, приходя в себя от выброса адреналина. Наконец он мог вернуться к Бездомному Стиву, продолжавшему мирно

спать на полу.

— Ладно, Стив, давай-ка вернем тебя на улицу, где, собственно, и есть твой дом.

Вашингтон, округ Колумбия

9 ноября 1963 года

Мельхиору позвонили в четвертом часу утра.

— Прошу прощения, что беспокою вас в такой неурочный час. Мне нужно поговорить с Томасом Тейлором. Томми.

— Извините, — пробормотал Мельхиор. — Вы ошиблись номером.

Он оделся, не зажигая света. То, что Келлер произнес слово «неурочный», означало крайнюю срочность. Назвав мужское имя, он сообщил, что дело касалось Орфея, а уменьшительным «Томми» известил о проблеме. Сейчас в Сан-Франциско было слегка за полночь. Значит, с Келлером связались охранники. Или это, или доктор задержался на работе. То и другое было скверно.

Удивительно, что он взял имя Томми. Надо будет при случае поинтересоваться почему.

Мельхиор не сомневался: звонок будет перехвачен — ссылка на неправильный номер была стандартной просьбой выйти на связь. Как оперативнику с двадцатилетним стажем, Мельхиору не составит никакого труда сослаться на одного из своих агентов. Конечно, Контора ему наверняка не поверит, и в зависимости от того, насколько им это важно, они могут даже выяснить, что звонили из Сан-Франциско. Однако все это не имело значения, если ему удастся решить возникшую у Келлера проблему до того, как они выяснят, что происходит.

Мельхиор проскользнул через задний выход, где по непонятным причинам постоянно перегорала лампочка — комендант уже устал заменять на новую, — и зашагал к подаренному Умником «шевроле», припаркованному в древесной тени. Четыре раза подряд он повернул налево, убеждаясь, что за ним нет «хвоста», и одиннадцать минут колесил наобум, прежде чем притормозил у первого попавшегося телефона-автомата. Он набрал номер ровно через тридцать минут после звонка Келлера.

— Он сбежал! — закричал доктор, схватив трубку на первом звонке.

Мельхиор с трудом подавил ярость. Он был готов даже к сообщению о смерти Чандлера — опыты Келлера с евреями в концлагерях не приучили того бережно относиться к человеческому материалу, — но побег был абсолютно неприемлем!

— Что случилось?

— Он заставил Стива взломать дверь. А потом расправился с двумя громилами, которых ты нанял.

Мельхиору хотелось спросить, как именно Чандлер заставил Стива взломать стальную дверь, но сейчас для этого не было времени.

— Охранники что-нибудь говорят?

— Только то, что Орфей был очень… необычным.

— Мы и так это знаем.

— Я имею в виду — физически. Они говорят, он двигался с необыкновенной скоростью!

— Ты уверен, что торазин здесь ни при чем?

— Трудно сказать, но… — Келлер замолчал. Мельхиор чувствовал: тот лихорадочно соображает.

— Ну?

— Возможно, это ничего не значит. Но если допустить, что их восприятие было адекватным, то не исключено, что возможности Чандлера носят скорее нейронный, нежели психический характер.