Седьмая девственница
Шрифт:
Во время того путешествия в Плимут ранним утром я определила свои планы. Я была полна решимости не возвращаться в аббатство, пока не стану миссис Сент-Ларнстон, но вернуться в аббатство намеревалась непременно. Можно было не беспокоиться. Джонни не сделал никаких попыток нарушить обещание; по правде говоря, он, казалось, столь же жаждал этой церемонии, сколь и я, и даже готов был держаться на расстоянии, пока она не свершится. Потом у нас был медовый месяц в Плимутском отеле.
Свой медовый месяц с Джонни я и теперь не особенно люблю вспоминать. Наши отношения были построены исключительно
Для меня это было свершением моей заветной мечты, а из всех моих мечтаний выросла новая, еще более честолюбивая мечта: я страстно желала ребенка, все мое тело требовало ребенка! Мальчика, который станет наследником Сент-Ларнстона, баронетом. В эти дни и ночи в плимутском отеле, когда казалось, что для меня и Джонни ничто не имеет значения в жизни, кроме нашей страсти, мое счастье было диким и озорным, потому что я чувствовала, как во мне растет какая-то сила. Я могла сделать свои мечты явью. Я непременно хотела зачать без промедления и не могла дождаться того дня, когда смогу держать на руках своего сына.
Я не сказала Джонни об этом; видя мою потребность в нем, равную его потребности во мне, он совершенно не так истолковал мою чувственность; но она разжигала его страсть, и он часто повторял мне, что доволен мной.
— Я ни о чем не жалею… ни о чем, — кричал он и смеялся, напоминая мне о моей былой холодности.
— Ты ведьма, Керенса, — сказал он мне. — Я всегда думал, что ты ведьма. Твоя бабушка ведьма, и ты тоже. Ты все время сходила по мне с ума, так же, как и я по тебе, а обращалась со мной так, словно меня терпеть не можешь. А как теперь насчет того священника, а?
— Не будь чересчур в себе уверен, Джонни, — предостерегла его я.
А он смеялся надо мной и любил меня, и я никогда не противилась, потому что говорила себе: «Может, сейчас будет зачат мой сын».
Джонни мог весь отдаться настоящему, совершенно не думая о будущем; позже я поняла, что именно эта черта была причиной всех его неприятностей. В те недели в Плимуте мы были молодоженами, поглощенными страстью друг к другу, и он совершенно не задумывался о нашем возвращении, пока не пришел день нашего отъезда в аббатство.
Джонни написал брату, сообщив ему, что мы возвращаемся, и попросил, чтобы он послал Полора на станцию нас встретить.
Никогда не забуду, как вышла из вагона. На мне был дорожный костюм из зеленого велюра, отороченный черной тесьмой, и шляпка подходящего по тону зеленого цвета с черными лентами. Джонни купил мне эту одежду и заявил, что в соответствующих нарядах, а уж он позаботится, чтоб они у меня были, я смогу затмить Джудит в два счета.
Похоже, что Джонни ненавидел свою семью, но я понимала, что это потому, что он их просто боится. Это так типично для Джонни — ненавидеть то, чего боишься. Он делал иногда какие-то намеки на наши отношения, которые меня озадачивали.
Полор вел себя сдержанно, приветствуя нас. Что, в самом деле, надо говорить женщине, которая еще вчера сидела за столом для прислуги и вдруг стала одной из хозяек в доме? Полор был в совершенной растерянности.
— Добрый день, мистер Джон, сэр. Добрый день… э-э… мэм.
— Добрый день, Полор. — Я задала тон. — Надеюсь, в аббатстве все хорошо?
Полор искоса взглянул на меня. Я представила себе, как он пересказывает события сегодня вечером за ужином; я будто слышала реплики миссис Роулт: «Ну надо же!» и миссис Солт: «Ах дорогуша, я давно уже не была так потрясена, с тех самых пор, как он однажды заявился ночью в таком состоянии…»
Но сплетни слуг за столом меня больше не занимали.
Мы затряслись по дороге, и вскоре стало видно аббатство, выглядевшее еще прекраснее, чем когда-либо: ведь теперь и я была среди его хозяев.
Когда мы подъехали к портику, Полор сказал, что старая леди Сент-Ларнстон велела, чтоб нас привели к ней, как только мы прибудем.
Джонни чувствовал себя немного напряженно, но я высоко держала голову. Я не боялась. Я была теперь миссис Сент-Ларнстон.
У старой леди находились сэр Джастин и Джудит; когда мы вошли, они изумленно взглянули на нас.
— Подойди сюда, Джонни, — строго сказала леди Сент-Ларнстон, и, когда Джонни шел через всю комнату к ее креслу, я была с ним рядом.
Ее трясло от негодования, и я могла вообразить, как она себя чувствовала, впервые услышав новость. Она на меня не смотрела, но я знала, что ей приходится бороться с собой, чтобы удержаться от этого. В своем новом наряде я чувствовала себя способной встретить их всех лицом к лицу.
— После всех тех неприятностей, что ты причинил, — продолжала она дрожащим голосом, — теперь еще и… это. Могу только порадоваться, что твой отец не дожил до этого дня.
— Мама, я… — начал Джонни.
Но она жестом руки заставила его замолчать.
— Никогда в жизни никто из нашей семьи не наносил такого позора имени Сент-Ларнстон.
Тут заговорила я.
— Здесь нет никакого позора, леди Сент-Ларнстон. Мы женаты. Я могу вам это доказать.
— Я надеялась, что это еще одна из твоих глупых выходок Джонни, — сказала она, игнорируя меня. — Но это еще хуже, чем я ожидала.
Сэр Джастин подошел и встал за спинкой кресла матери; положив ей руку на плечо, он сказал:
— Мама, что сделано, то сделано. С этим надо смириться. Керенса, я приветствую вас как нового члена нашей семьи.
В его лице не было никакой приветливости; я видела, что он в таком же ужасе от нашего брака, как и его мать. Но Джастин был человеком, который всегда выбирает мирный путь. Женившись на прислуге из материнского дома, Джонни вызвал скандал, а лучший способ погасить этот скандал — это сделать вид, что его не существует вовсе.
Я не была уверена, что мне такое отношение нравится больше, чем отношение леди Сент-Ларнстон.