Седьмая девственница
Шрифт:
Я заспешила к домику и вошла в него. Из-за внезапного испуга в роще задвинула тяжелый засов. Встала, прислонясь к двери, оглядывая знакомые глиняные стены. Вот полка, на которой я провела столько ночей! Каким счастливым местом казалась она мне тогда, когда я привела Джо искать прибежища у бабушки.
Меня душили слезы. Не надо было приходить так скоро!
Надо постараться вести себя разумно. Меня всегда раздражали всякие сантименты, и вот сама плачу. Та ли это девочка, что пробила себе дорогу из глиняного домика к большому, настоящему дому? Та ли это девочка,
Да ты же не по кому-то плачешь, сказала я себе. Ты плачешь по себе.
Я прошла в кладовку и нашла рецепт там, где и говорила мне бабушка. Потолок отсырел. Если в домике будут жить, его надо отремонтировать и, несомненно, кое-что подновить. У меня была мысль расширить постройку, сделать из нее приятный маленький коттедж.
Внезапно я застыла, потому что поняла, что кто-то проверяет, заперта ли дверь на щеколду…
Если вы прожили в доме много лет, вам знакомы в нем все звуки: особый скрип полки, расшатавшаяся доска в полу, звук отодвигаемой щеколды, скрип двери.
Если снаружи кто-то есть, почему он… или она… не постучались? Почему так потихоньку попробовали дверь?
Я вышла из кладовки и прошла в единственную комнату домика, потом быстро подошла к двери, ожидая, не пошевелится ли снова щеколда. Ничего не произошло. А потом в окне вдруг резко потемнело. Мне, так хорошо знавшей домик, мгновенно стало понятно, что там кто-то стоит, заглядывая внутрь.
Я не шевельнулась. Я была в ужасе. У меня дрожали колени и выступил холодный пот, хотя было непонятно, чего это я так испугалась.
Почему я не подбежала к окну и не поглядела, кто там? Почему не крикнула, как раньше, в роще: «Кто здесь?» Я не могла произнести ни слова, только стояла и тряслась от страха у двери.
Внезапно в комнате посветлело, и я поняла, что тот, кто заглядывал в окно, уже отошел.
Я была очень испугана. Не знаю, почему. Ведь я не робка по природе. Стояла, не смея пошевелиться, минут десять, как мне показалось, но вряд ли прошло больше двух. Я сжимала в руках рецепт, мантилью и гребень, словно талисман, способный сберечь меня от зла.
— Бабушка, — шептала я, — помоги мне, бабушка. Как будто дух ее был здесь, в домике, как будто это она велела мне собраться с силами и стать храброй, как всегда.
Кто мог прийти сюда за мной? — спрашивала я себя. Кто мог желать мне зла? Меллиора, за разбитую жизнь? Как будто Меллиора могла причинить кому-нибудь зло!
Джонни? Потому что женился на мне, когда мог этого не делать? Хетти? Потому что Джонни женился на мне, когда было так важно, чтоб он женился на ней?
Я уже боялась призраков!? Вот бессмыслица! Я открыла дверь домика и выглянула наружу. Никого не видно.
Тогда я спросила:
— Есть тут кто?
Никакого ответа. Я быстро заперла дверь и побежала через рощу к дороге.
Я не чувствовала себя в безопасности, пока не завидела Дауэр Хауз; а когда пересекла газон, то заметила, что в гостиной горит огонь, значит, пришел Ким.
С ним были Меллиора и Карлион. Все трое оживленно беседовали.
Я постучала в окно, и
И когда мы вместе устроились у камина, я смогла убедить себя, что весь этот жуткий эпизод в домике — плод моего воображения.
Потекли недели. Для меня это было время ожидания. Порой мне казалось, что и Ким чувствует то же самое. Мне часто казалось, что он вот-вот заговорит со мной. Мой сын подружился с ним, хотя больше всех он любил и уважал Джо. Карлиону разрешили приходить в конюшни аббатства, когда он захочет, и для него все было так, словно он жил там по-прежнему. Этого захотел Ким, и его поведение доставило мне немалое удовольствие: мне казалось, что в этом проявились его намерения. Хаггети вернулся к своим прежним обязанностям, а за ним последовали миссис Солт с дочерью. Казалось, мы просто переехали в Дауэр Хауз, чтобы было удобнее, и что аббатство, как и прежде, осталось нашим домом. Мы были маленькой сплоченной семьей — Ким и я, Карлион и Меллиора. И в центре ее была я, потому что они все за меня беспокоились.
Как-то утром Хаггети принес мне записку от Кима. Он стоял, ожидая, пока я ее прочту, потому что, сказал он мне, нужно дать ответ.
« Дорогая моя Керенса, — читала я, — мне надо вам кое-что сказать. Я уже давно собирался сказать это, но при сложившихся обстоятельствах полагал, что Вы будете еще не готовы принять решение. Если я слишком поспешил, простите меня, и забудем пока об этом. Где нам лучше поговорить? Здесь, в аббатстве, или Вы предпочли бы, чтобы я пришел в Дауэр Хауз? Устроит ли Вас сегодня в три часа?
Искренне Ваш,
Я торжествовала. Вот оно, говорила я себе. Этот момент наступил. И я знала, что у меня ничего важнее в жизни не было.
Это должно произойти в аббатстве, решила я — в судьбоносном месте.
Хаггети стоял возле, пока я писала ответ.
« Дорогой Ким!Спасибо за Вашу записку. Мне очень интересно услышать, что же Вы хотите мне сказать. Я предпочла бы прийти в аббатство сегодня в три часа. Керенса».
Когда Хаггети взял записку и вышел, я подумала, обсуждает ли он меня и Кима с миссис Роулт и Солтами; не посмеиваются ли, говоря, что у них тут в аббатстве скоро, будет новая госпожа — прежняя.
Я пошла в комнату и стала изучать свое отражение. Я не была похожа на женщину, совсем недавно узнавшую, что убили ее мужа. Глаза у меня сияли, на щеках играл легчайший румянец — радость для меня, но как мне это шло, сочетаясь с блеском глаз. Было только одиннадцать часов. Скоро вернутся с прогулки Меллиора и Карлион. Они не должны догадаться, как я волнуюсь, так что нужно быть повнимательней за ленчем.