Седьмой свиток
Шрифт:
— Я всегда подозревал его в чем-нибудь этаком, — признался Николас.
Они помолчали, а затем Мек прошептал:
— Я пришел сказать, что, возможно, мне придется убить его.
Они не проронили ни слова, пока предводитель партизан не обработал все четыре копыта. Тогда Мек поднялся.
— В наши дни жизнь — неверная штука, Николас. Если мне придется спешно бежать отсюда и не выпадет шанса попрощаться с тобой, в Аддис-Абебе есть один человек. Он передаст, если я понадоблюсь. Его зовут полковник Мариам Кидане, из министерства обороны. Он друг. Моя подпольная
Они коротко обнялись.
— Иди с Богом! — проговорил Мек и покинул хижину. Фигура растворилась в ночи, а Николас довольно долго стоял и смотрел вслед, прежде чем вернуться к работе.
Когда он закончил, протерев каждый дюйм шкуры смесью каменной соли и раствора «кабра», чтобы защитить от насекомых и бактерий, было уже поздно. Наконец коллекционер разложил результат своей работы на полу хижины мокрой стороной вверх. После этого Харпер досыпал каменной соли на сырые части.
Стены хижины были укреплены железной сеткой, чтобы защититься от гиен. Любая из этих гнусных тварей может проглотить шкуру дик-дика в считанные секунды. Перед тем как отправиться с лампой к обеденной хижине, Николас убедился, что дверь закрыта и закручена проволокой. Все остальные поели и ушли спать много часов назад, но Тессэ оставила для него обед у повара-эфиопа. Николас и не знал, насколько голоден, пока не почувствовал аромата еды.
На следующее утро все тело Николаса так болело, что он заковылял в хижину для свежевания словно старик. Первым делом он осмотрел шкуру и насыпал на нее свежей соли, а потом приказал Кифу и Салиму закопать череп дик-дика в муравьиную кучу, чтобы насекомые съели плоть и мозги. Ему этот метод нравился больше, чем вываривание.
Удовлетворенный, что добыча в хорошем состоянии, Харпер отправился в хижину-столовую, где его жизнерадостно встретил Борис.
— Итак, англичанин, мы уезжаем в Аддис-Абебу? Здесь больше нечего делать.
— Мы останемся, чтобы сфотографировать праздник Тимкат в монастыре, — проговорил Николас. — А после этого я могу поохотиться на бушбока Менелика. Кто знает? Говорю же, мы уедем отсюда, когда я скажу.
Борису ответ пришелся не по вкусу.
— Ты спятил, англичанин. Зачем тебе торчать на жаре и смотреть на этих людей с их фокусами-покусами?
— Сегодня я пойду рыбачить, а завтра мы посмотрим на Тимкат.
— У тебя нет удочки, — запротестовал Борис. В ответ Николас открыл небольшой холщовый мешок размером не больше дамской сумочки и показал русскому складную «харди смагглер», лежащую внутри.
— Пойдешь со мной? — спросил он Ройан, сидевшую напротив.
Они отправились вверх по течению к подвесному мосту. Там Николас собрал удочку и наживил муху на крючок.
— Искусственные мухи. — Он показал наживку. — Рыба всего мира обожает их, от Патагонии до Аляски. Скоро мы узнаем, так ли они популярны в Эфиопии.
Ройан устроилась над обрывом и смотрела, как Харпер закинул удочку, крутанув, чтобы леска с невесомой мухой упала почти посередине реки и поплыла по поверхности. Со второй попытки под наживкой
— Поймал, моя красавица!
Ройан снисходительно продолжала наблюдать за ним — радостным возбуждением Харпер напоминал маленького мальчика. Она улыбнулась, заметив, что раны почти волшебным образом исцелились, и англичанин больше не хромал, бегая туда-сюда вдоль берега. Через некоторое время он вытащил рыбу, блестящую, как свежеотчеканенный золотой, длиной с его руку. Добыча принялась биться на берегу.
— Желтая рыба, — триумфально заявил Николас. — Чудесно. Завтрак на следующее утро.
Он поднялся наверх и сел на траву рядом с ней.
— Конечно, рыбная ловля только предлог скрыться от Бориса. Я привел тебя сюда, чтобы рассказать, что обнаружил вчера.
Харпер указал на арку розового камня над мостом. Ройан внимательно слушала своего спутника.
— Разумеется, я не могу точно сказать, имеет ли это отношение к нашим поискам, но кто-то там хорошо поработал. — Николас описал ниши, вырезанные в стене. — Они тянутся от обрыва до воды. Те, которые находятся ниже максимального уровня, сильно разрушены потоком. До тех, что повыше, я не смог дотянуться, но, судя по всему, от ветра и дождя их защитили смыкающиеся своды. Кажется, они неплохо сохранились в отличие от более низких.
— И какой вывод мы сделаем? — спросила Ройан.
— Что они очень древние, — отозвался Харпер. — Ведь базальт весьма твердый, и воде понадобилось очень много лет, чтобы довести их до такого состояния.
— А для чего они были нужны?
— Понятия не имею, — признался он.
— Может быть, это опоры для установки каких-нибудь лесов? — предположила Ройан, и Николас восхитился.
— Хорошая идея. Очень может быть, — согласился он.
— У тебя есть другие мысли?
— Ритуальные изображения. Религиозные мотивы. — Николас улыбнулся ее скепсису. — Да, верно, не слишком убедительно.
— Хорошо, тогда примем версию лесов. Зачем понадобилось сооружать леса в таком месте? — Она откинулась на спину, сунула в рот травинку и принялась ее покусывать.
— Чтобы сделать лестницу или подъемник, — пожал он плечами, — и спуститься на дно ущелья?
— А еще зачем?
— Больше ничего не приходит в голову.
— И мне. — Она выплюнула травинку. — Если это и есть мотивы строителей, то они были весьма целеустремленны. Судя по твоему описанию, это очень прочное сооружение, пригодное, чтобы выдержать много людей или строительных материалов.
— В Северной Америке индейцы строили платформы для ловли рыбы и таскали из рек лосося.
— Разве здесь происходит нерест рыбы? — спросила Ройан, и Николас опять пожал плечами.
— Неизвестно. Может быть, много лет назад? Кто знает?
— Больше ты ничего там не видел?
— Высоко на стене, ровно посередине между рядами ниш находилось что-то напоминающее барельеф.
Она резко села и посмотрела на Харпера.
— Ты его хорошо рассмотрел? Была ли на нем надпись или рисунок? И какого стиля?