Седьмой свиток
Шрифт:
Борис издал горловой смешок.
— И куда ты хочешь получить пулю, Мек? Тебе понравится, если я отстрелю твой черный прибор, который до сих пор торчит кверху?
Глаза Мека Ниммура метнулись от лица противника к горе, и Борис понял, что предположил правильно. Партизаны скрылись в скалах, но они держались в стороне от берега, чтобы не мешать командиру развлекаться.
— Не беспокойся насчет них. Вы будете мертвы, когда твои шимпанзе додумаются оказать вам помощь. — Борис снова рассмеялся. — Я наслаждаюсь случившимся. Однажды я уже назначал тебе встречу, но ты не явился.
Брусилов знал, что с таким человеком не стоит долго болтать. Мек уже совершил ошибку и вряд ли допустит еще одну. Надо отстрелить ему башку, тогда будет пара лишних минут, чтобы разобраться с Тессэ. Но искушение позлорадствовать было слишком велико.
— У меня добрые новости для тебя, Мек. Ты проживешь на несколько секунд дольше. Сначала я убью шлюху, а тебе разрешу смотреть. Надеюсь, ты насладишься этим не меньше, чем я сам.
Он вышел из тени валуна, направившись к скрючившейся на земле Тессэ. Она наполовину отвернулась от Брусилова, тщетно пытаясь закрыть грудь и лобок руками. Приближаясь к женщине, Борис не сводил глаз с Мека, потому что именно он представлял собой опасность. Но русский недооценил бывшую жену.
Притворясь, что стыдливо отворачивается от него, Тессэ просунула руку между бедрами и подняла с земли круглый, обкатанный водой камень, аккуратно легший в ее маленькую ладонь. Стоило русскому подойти, как она резко развернулась и изо всех сил швырнула камень ему в голову. Борис уловил движение краем глаза и рефлексивно вскинул руку.
Булыжник, запущенный с удивительной силой, не попал в цель. Вместо этого он поразил поднятый локоть Бориса. Рукава были закатаны как можно выше, и ничто не смягчило силу удара — кожа согнутой руки натянулась на суставе. Головка локтевой кости треснула как стекло, и Борис заорал от боли. Его палец на мгновение соскользнул со спускового крючка, не успев выстрелить в живот Мека Ниммура.
Партизан перекатился на ноги, и не успел Борис перехватить ружье, как Ниммур исчез за огромным валуном.
Русский стукнул Тессэ прикладом по голове, отшвырнув ее на песок. Потом уткнул дуло ей в горло, пригвоздив к земле, и яростно закричал:
— Я убью ее, черный ублюдок! Если тебе нужна твоя шлюха, лучше за ней вернуться! — От боли в сломанном локте голос Брусилова стал хриплым и грубым.
Где-то за камнем ясно и четко прозвенел голос Мека Ниммура, крикнувшего одно слово на амхарском. Потом он продолжил по-английски:
— Мои люди будут здесь через пару мгновений. Отпусти женщину, и я пощажу тебя. Причинишь ей вред, и ты будешь молить о смерти.
Борис склонился над Тессэ и рывком поднял ее на ноги, обхватив здоровой рукой за горло. Той же рукой он держал ружье, направляя его поверх плеча женщины. Раненой рукой Брусилов еще мог придерживать оружие и жать на спусковой крючок.
— Она умрет задолго до того, как сюда прибудут твои люди, — крикнул он, оттаскивая Тессэ от валуна. — Иди за ней сам, Мек. Если она нужна тебе, ищи ее здесь.
Он сильнее сжал женщину за горло, душа до тех пор, пока она не начала вырываться и кашлять. Тессэ вцеплялась в руки Бориса ногтями, оставляя длинные красные следы на загорелой коже.
— Послушай!
Брусилов еще сильнее сжал горло жертвы, вызывая новые хрипы.
Краем глаза Борис наблюдал за валуном, где исчез Мек, в то же время пятясь от него, давая себе больше пространства. Мысли его неслись вскачь, он понимал, что не сможет сбежать. Правая рука едва слушалась, а вокруг было немало партизан. Он схватил женщину, но хотел убить и мужчину. Это был лучший вариант в данной ситуации — убить обоих и умереть.
Борис услышал крик и голоса на холме. Приближались люди Мека. Брусилов впал в отчаяние. Главаря партизан не удалось выманить, тот молчал почти две минуты. Он его потерял — ублюдок мог сбежать куда угодно.
«Слишком поздно, — понял Борис, — его не достать. Только женщина. И надо действовать сейчас». Он швырнул жену на колени и склонился, жестко взяв горло несчастной в замок.
— Прощай, Тессэ, — прошипел он ей в ухо, напрягая мышцы и чувствуя, как шейные позвонки хрустят, собираясь сломаться. Требовалось нажать еще один раз. — Для тебя все кончено, — прошептал Брусилов и приложил последнее усилие. По своему немалому опыту он знал, с каким звуком ломается шея. Борис напряженно ждал его, этого хруста костей, похожего на треск зеленых веток, и ощущения обмякшего тела в руках.
В этот миг что-то врезалось ему в спину с силой, которая словно раздробила хребет и сломала ребра. И сила, и направление удара были совершенно неожиданны. Казалось невозможным, что Мек Ниммур добрался так далеко и так быстро. Должно быть, он оставил камень, за которым прятался, и обежал заросли с другой стороны, а теперь набросился на Бориса сзади.
Атака была настолько сильна, что рука, ухватившая Тессэ, разжалась. Женщина с трудом вздохнула и вырвалась из рук Брусилова. Борис попытался развернуться с ружьем, но Мек снова накинулся на него, схватившись за ствол и пытаясь вырвать оружие из рук противника.
Палец русского все еще лежал на спусковом крючке, и пуля, вырвавшаяся из дула, просвистела рядом с лицом Ниммура. Выстрел несколько оглушил партизана, в ушах у него зазвенело, и он выпустил ружье, отступив на шаг.
Борис попятился, он пытался открыть затвор и перезарядить ружье, но из-за поврежденной правой руки движения получались неуклюжими и медленными. Мек опять врезался в русского изо всех сил, и ружье вылетело из рук Брусилова. Сплетясь в смертельном танце, мужчины принялись кружиться, пытаясь добиться преимущества, пока не споткнулись и не полетели в реку.
Они вынырнули на поверхность, все еще держа друг друга, перекатываясь то в одну, то в другую сторону, демонстрируя жуткую пародию на сцену любви, которую Борис видел совсем недавно. Пинаясь и роняя друг друга, мужчины дрались на мели, но всякий раз после падения в воду они оказывались на шаг дальше от берега. И когда вода достигла пояса, течение Нила подхватило их и потащило по реке. Они так и не отцепились друг от друга, головы торчали из бурлящих вод, а руки били по белой воде, окружающей дерущихся. Мужчины орали друг на друга в первобытной животной ярости.