Седьмой сын
Шрифт:
– Да, очень большое! Огромную жучиную корзинку.
– Это ты ее такой сотворил.
– Правильно, что-то я не видел, чтобы трава росла так странно.
– И, сотворив ее, ты нанес удар Разрушителю.
– Страшный удар, – фыркнул Элвин.
– Нет, не очень, – улыбнулся Сказитель. – Ты просто сделал маленькую корзиночку. И этим маленьким творением ты отбросил его назад.
У Элвина в голове наконец все встало на свои места. История, которую пытался рассказать Сказитель, разложилась по полочкам. Элвин и раньше знал, что мир полон противоположностей: добро и зло, свет и тьма, свобода и рабство, любовь и ненависть. Но самыми глубокими противоположностями
– Мне кажется, мое настоящее видение говорило о том же, – сказал Элвин.
– Тебе вовсе не обязательно рассказывать мне о Сияющем Человеке, – предупредил Сказитель. – Я не хочу показаться любопытным.
– Ага, а твои вечные вопросы все время случайно срываются с языка.
За подобные слова у себя дома Элвин мигом бы схлопотал оплеуху, но Сказитель только посмеялся.
– Я поступил зло, но даже не подозревал об этом, – рассказывал Элвин. – И тогда у подножия моей кровати появился Сияющий Человек. Сначала он показал мне, что я натворил, чтобы объяснить степень моего зла. Честно говорю, я разрыдался, увидев это. Затем он объяснил, для чего мне дан дар, и теперь я понимаю, ты говоришь о том же. Я увидел камень, который выточил из горы. Он был круглым, как мячик, и когда я присмотрелся, то разглядел в нем целый мир, с лесами и океанами, животными и рыбами – все было на нем. Вот для чего предназначен мой дар: я должен охранять порядок вещей.
Глаза Сказителя засветились.
– Сияющий Человек послал тебе такое видение… – проговорил он. – Да ради этого я жизнь отдам.
– Но я воспользовался даром ради собственного удовольствия, чтобы навредить остальным, – продолжал Элвин. – И тогда я поклялся, принес нерушимую клятву, что никогда не использую свой дар себе на благо. Буду дарить его остальным.
– Хорошая клятва, – кивнул Сказитель. – Если б все люди на этой земле могли принести такую же клятву и следовать ей всю жизнь…
– В общем, теперь я понял, что… что Рассоздатель – это не какое-то там видение. Сияющий Человек мне тоже не привиделся. Видением было то, что он мне показывал, но сам он был настоящим.
– А Разрушитель?
– Он тоже существует. Я не придумал его, он на самом деле живет в нашем мире.
Сказитель кивнул, не сводя глаз с лица Элвина.
– Я должен творить, – сказал Элвин. – Творить быстрее, чем он разрушает.
– Никто не может тягаться с ним в скорости, – ответил Сказитель. – Даже если б все люди нашего мира превратили всю землю в миллионы миллионов кирпичей, после чего всю жизнь строили бы из этих кирпичей стену, и то стена бы разрушалась быстрее, чем строилась. Она бы распадалась прямо на глазах.
– Глупость, – нахмурился Элвин. – Как может стена развалиться, еще не будучи построенной?
– Пройдет время, и кирпичи будут рассыпаться в пыль от легкого прикосновения. Руки будут гнить, кожа облезет с человеческих костей. В конце концов, кирпичи, плоть, кость превратятся в одинаковый прах. Тогда Разрушитель чихнет, и пыль рассеется, чтобы никогда не сплотиться в нечто новое. Вселенную поглотят холод, мрак, тишина и пустота – тут-то Рассоздатель и сможет отдохнуть.
Элвин честно попытался вникнуть в смысл слов
– Но если разрушение всегда опережает творение, почему наш мир существует? Почему Рассоздатель еще не победил? Что мы делаем здесь?
В отличие от преподобного Троуэра, Сказитель не стал сердиться на вопросы Элвина. Он всего лишь почесал лоб и помотал головой:
– Не знаю. Ты прав. Нас не может быть здесь. Наше существование невозможно.
– Но мы же существуем. Это я так, на всякий случай напомнил, чтобы ты не забыл, – возмутился Элвин. – Что за дурацкая история, если нам достаточно поглядеть друг на друга и увериться, что она врет?
– Признаю, она несколько несовершенна.
– Я-то думал, ты рассказываешь только то, во что веришь.
– Я верил в нее, когда рассказывал.
Сказитель выглядел так понуро, что Элвин подсел к нему поближе и положил ему руку на плечо. Хотя вряд ли Сказитель почувствовал легкое прикосновение маленькой ручки Элвина.
– Знаешь, я тоже ей верю. Отдельным ее частям.
– Значит, в ней все-таки есть правда. Может, ее не очень много, но все равно она есть. – Морщины на лице Сказителя разгладились.
Но Элвин не мог просто так отвязаться:
– Для правды одной веры мало.
Глаза Сказителя расширились. «Доигрался, – подумал Элвин. – Вот теперь я его разозлил, в точности как Троуэра. Всех я злю». Поэтому он вовсе не удивился, когда Сказитель вскочил с земли, сжал лицо Элвина ладонями и заговорил с такой силой, словно хотел молотком вбить каждое слово Элвину в голову:
– Все, во что можно поверить, есть образ истины.
И слова действительно пробили его, он понял их, хотя и не мог объяснить, что именно он понял. «Все, во что можно поверить, есть образ истины. Если я чему-то верю, значит, это правда, пусть даже не вся целиком. Но если я подумаю подольше, то, может быть, сумею отделить истину от лжи, а тогда…»
И Элвин понял еще одно. Он осознал, почему между ним и Троуэром все время возникали раздоры: не видя смысла, Элвин не мог поверить, и никакие цитаты из Библии не были способны убедить его. Сказитель подтвердил, что Элвин был прав, отказываясь верить в то, что не имеет смысла.
– Сказитель, тогда если я во что-то не верю, значит, это не может быть правдой?
Сказитель поднял брови и выдал ему очередную пословицу:
– Не внемлют истине, покуда не поверят.
Элвин был по горло сыт всякими присказками:
– Ты хоть раз можешь ответить напрямик?!
– Пословица есть истина в чистом виде, парень. И я не стану искажать ее смысл в угоду запутавшемуся уму.
– В том, что я запутался, виноват прежде всего ты. Вещаешь тут о всяких кирпичах, которые превращаются в пыль еще до того, как стена построена…
– Ты не поверил.
– Может, и поверил. Если я, к примеру, сяду плести из травы на этом лугу травяные корзиночки, то не успею добраться до края, как трава вся высохнет. А если попробую вырубить все деревья отсюда и до реки Нойс, построив из них амбары, бревна давно сгниют, прежде чем я срублю последнее. Не много домов понастроишь, если бревна – труха.