Седьмой сын
Шрифт:
Но Посетитель не отступал:
– Пророк Самуил приказал царю Саулу не давать пощады Амалику, но предать смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца. Но у Саула кишка была тонка. Он пощадил царя Амаликитского и захватил его живым. И что ответил Господь на подобное неповиновение?
– Он поставил Давида на место Саула, – пробормотал Троуэр.
Посетитель подступил к Троуэру, глаза его поедом ели священника.
– А затем Самуил, пророк, всепрощающий слуга Бога, – что
– Он призвал Агага, царя Амаликитского, к себе.
– И как потом поступил Самуил? – продолжал допытываться Посетитель.
– Убил его, – прошептал Троуэр.
– Что говорит об этом святое Писание? – заревел Посетитель. Стены церкви заходили, стекло в окнах задребезжало.
Троуэр расплакался от страха, но все же выдавил слова, которых добивался Посетитель:
– Самуил разрубил Агага на части… пред лицом Господа.
Церковь поглотила глубокая тишина – лишь затрудненное дыхание Троуэра, который пытался сдержать рвущиеся наружу истерические рыдания, нарушало покой. Посетитель улыбнулся священнику, глаза его наполнились любовью и всепрощением. И исчез.
Троуэр упал перед алтарем на колени и принялся неистово молиться. «О Отец, я жизнь отдам за Тебя, но не проси меня убивать. Отними эту чашу от губ моих, ибо слаб я, недостойный, не возлагай сию ношу на мои жалкие плечи».
Слезы его упали на алтарь. Он услышал шипящий звук и, изумленный, отпрыгнул в сторону. Капельки слез танцевали на поверхности алтаря, как вода на раскаленном железе, пока не испарились совсем.
«Господь отверг меня, – подумал священник. – Я принес обет служить Ему, чего бы Он ни испросил, но стоило Ему поставить трудную задачу, стоило приказать мне исполниться силы великих пророков древности, как я превратился в разбитый сосуд в перстах Господа. Я не могу удержать ту судьбу, что Он вливает в меня».
Дверь церкви отворилась, впустив внутрь порыв ледяного ветра. Холод вихрем промчался по полу и пустил дрожь по телу священника. Троуэр поднял глаза, в страхе думая, что явился ангел, ниспосланный наказать его.
Однако это был не ангел. То был просто Армор Уивер.
– О простите, я не хотел прерывать вашу молитву, – извинился Армор.
– Входите, – сказал Троуэр. – Только дверь закройте. Чем я могу помочь?
– Помощь нужна не мне… – начал Армор.
– Идите сюда. Сядьте. Рассказывайте.
Троуэр надеялся, что, посылая сюда Армора, Господь подает какой-то знак. Не успел он помолиться, как к нему за помощью обратился член его паствы – Господь Бог явно давал понять, что Троуэру отвержение пока не грозит.
– Дело в брате моей жены, – сказал Армор. – В мальчике, в Элвине-младшем.
Троуэр ощутил, как ледяной холод впился иглами в его плоть, пронзив до самых костей.
– Я знаком с ним. И что же за дело?
– Вы, наверное, знаете, он ногу покалечил.
– Слышал.
– А вам не случалось навещать его до того, как нога зажила?
– Мне недвусмысленно объяснили, что мое присутствие в том доме не приветствуется.
– Тогда я вам расскажу. Нога была в ужасном состоянии. Огромный лоскут кожи сорван. Кости переломаны пополам. Но два дня спустя рана зажила. Даже шрама не
– Может, рана оказалась вовсе не так страшна, как вы ее себе рисовали?
– Говорю вам, нога была переломана, а страшнее раны я не видел. Вся семья в мыслях уже хоронила мальчишку. Они и ко мне обратились – хотели приобрести гвоздей для гробика. Так они скорбели, так жалели, что я подумал, как бы не пришлось нам хоронить вместе с мальчиком его маму и папу.
– Значит, нога не могла зажить за несколько дней. Говорите, рана затянулась?
– Ну, не вся, поэтому-то я и обратился к вам. Я знаю, вы не верите во всякие предрассудки, но голову даю на отсечение, они исцелили парня ведьмовством. Элли говорит, он сам себя заколдовал. Даже ходить мог несколько дней, ступая на больную ногу. Но боль не отпускает его, и теперь мальчишка утверждает, где-то в его кости засела какая-то дрянь. Кроме того, у него началась лихорадка.
– Вот прекрасное и естественное объяснение происшедшему, – улыбнулся Троуэр.
– Вы думайте что хотите, но я лично считаю, парень вызвал своим ведьмовством дьявола, и теперь нечистый грызет его изнутри. Однако у нас есть вы, духовный слуга Господа Бога, и я подумал, может, вы изгоните дьявола именем Иисуса Христа.
Упомянутые Армором суеверия и колдовские штучки можно было не принимать во внимание, это все ерунда, но когда Уивер выдвинул гипотезу о поселившемся в мальчике дьяволе, Троуэр задумался. Смысл в этом присутствовал, и история полностью согласовалась с тем, что он узнал от Посетителя. Может быть, Господь хочет, чтобы Троуэр изгнал из ребенка сатану, освободил его от зла, а вовсе не убивал. Священнику представился шанс оправдать себя в глазах Небес и искупить продемонстрированное несколько минут назад безволие.
– Я схожу туда, – решительно произнес он. Взяв тяжелую накидку, он завернулся в нее.
– Но предупреждаю, никто из ихней семьи не просил, чтобы я приводил вас.
– Я готов встретиться с гневом неверующих, – ответил Троуэр. – Меня волнует мальчик – жертва дьявольских козней, а вовсе не его глупое суеверное семейство.
Элвин лежал на постели, лихорадка сжигала его огнем. Даже днем ставни были плотно прикрыты, чтобы свет не резал ему глаза. Они открывались только ночью, по настоянию самого Элвина, чтобы впустить в комнату немножко холодного, свежего воздуха, которым он жадно дышал. Поднявшись с постели, он увидел, что луга засыпал снег. Сейчас он рисовал себе, что его с головой покрывает белое одеяло снега. Так он хоть немного отвлекался от того пламени, что жарило его тело.
Частички лихорадки, поселившиеся внутри него, были слишком малы, недоступны взгляду. То, что он сотворил с костью, мускулами и кожей, было трудно, куда сложнее, чем увидеть трещинки в гранитном камне. Но он нашел путь в лабиринте тела, отыскал большие раны, заживил их. А сейчас он был бессилен – просто не успевал уследить за крошечными частичками, которые стремительно носились внутри. Результат он видел, но не видел его составляющих и, следовательно, не мог определить, как это происходит.