Сегмент времени
Шрифт:
– Это люди! – громко сказал кто-то из мальчишек.
Человеческие силуэты приближались, они бежали на удивление быстро. Вот уже видно лицо бегущего впереди, оно походило на звериное. Вроде бы обычное лицо человека, но у него был звериный оскал, раздутые ноздри, бледная кожа лица вся изрезана густыми морщинами, и от этого, кажущаяся почти черной на белом снегу.
Человек схватился за лапу Паука, попытался подтянуться, чтобы запрыгнуть в кабину, но она не выдержала, оторвалась и улетела вместе с преследователем, видимо попав еще в кого-то, потому, что вдалеке раздался
Передние лапы Паука, извиваясь, поволокли по снегу подпрыгивающую кабину. Скорость заметно упала, и преследователи начали догонять путников. Сквозь падающий снег прорисовались человеческие фигуры. Они становились все ближе и ближе. Уже можно было разглядеть торжествующий блеск в их диких глазах. Те, которые ближе к вездеходу, начали пытаться уцепиться за кабину. Страшная рука схватилась за опору крыши, ребята шарахнулись в другую сторону. Торжествующая физиономия повисла над кабиной.
– Ах, ты гад! – страшно закричал дядя Леня. Он стоял, упершись в сидение, а в руках его было охотничье ружье. Выстрел, и существо, получеловек, полу зверь разжало пальцы и покатилось в темноту.
Теперь Чепрыгин перевел прицел на другую фигуру, вынырнувшую из мрака. Хлопок, и еще один кувыркнулся в снег. Но их было много, очень много для троих юных ребят и одного престарелого взрослого пытающихся спастись на искалеченном вездеходе РЛ-18.
До этого момента Леонид Алексеевич никогда ни в кого не стрелял. В тире немного, в молодости. Он не был ни охотником, ни рыболовом, никогда не понимал тех, кто радуется убитому животному или рыбе, висящей на крючке и корчившийся от боли. Хотя сам убивал, но сначала усыплял, и животным не было больно. Во имя науки. Во имя всего человечества.
Он понимал, что положение их безнадежно, от этого он злился, и эта злость помогала быть сильнее. Рыжий Антошка колотил прицепившегося за борт вездехода страшного человека по голове рюкзаком, Ромка чем-то вроде палки по его пальцам. А маленький Володька держал за ноги дядю Леню. Хотя, со стороны, можно было подумать, что держался он сам. Но человеческая стая не отставала, отлетал один, цеплялся другой.
– Бей его! – кричал возбужденный Ромка, размахивая своей палкой, не особо заботясь, куда приходятся ее удары.
Откуда-то справа послышались свист и крики. И к несчастным начали приближаться еще какие-то люди.
«Ну, все! – подумал Леонид Алексеевич, – приехали». Ему показалось, что часть преследователей обошли их и вышли наперерез.
В это время, от вездехода взметнулась вверх оторванная лапа. Бешеная гонка остановилась. Паук еще пытался одной лапой скрести снег, превращая наст в рыхлую кашу, но все его попытки были тщетны. Путники с замиранием сердца ждали приближения людей.
Бегущие сзади отстали, а появившиеся справа подходили не спеша, словно понимая, что их жертвы никуда не денутся.
Ромка занес над головой свою палку, а Чепрыгин направил ружье на этих людей, хотя патроны кончились, но ведь об этом знал только он.
Подходившие мужчины совсем не были похожи на их страшных преследователей. Нормальные, человеческие лица.
– Дай сюда, – сказал один
– Вперед! – грубо толкнули в спину Чепрыгина. Отряд из четырех пленников под конвоем отправился в долину, уходя все дальше от вездехода.
Всю дорогу шли молча. Пленники ничего не спрашивали, а конвоиры ничего не объясняли. Ребята старались держаться поближе к дяде Лене. Он был мрачнее тучи. Ему не хотелось думать о том, что это были за люди и что они собираются с ними сделать. Было понятно, что их отбили у тех страшных людей, похожих на зверей. Но зачем? Что они собираются с ними сделать?
«Надо бежать, – подумал ученый, – сейчас встреча с людьми, а тем более, пленение, это всегда плохо. Очень плохо. Хотя, вряд ли удастся, вон какие амбалы, а мои мальчишки почти дети. Если бы хотели убить, уже убили бы, значит, где-то подержат какое-то время. Вот и осмотримся, – решил он, – а там видно будет».
Он оценивающе посмотрел на ближайшего. «Видно, бывший военный, – решил Чепрыгин, и сам удивился, что так решил. – Какой-то подтянутый, хоть и потрепанный. Походка, резкие жесты, отрывистые и короткие фразы, наверное, в прошлом приходилось командовать». Даже если это и так, тем не менее, судьба четырех пленников по-прежнему была непредсказуема.
Вот, наконец, впереди сквозь снегопад прорезалась разрушенная башня. Чепрыгин удивился, никаких замков, тем более одиноких высоток в этом месте не предполагалось. Но с приближением, развалины становилось все больше. Оставалось только ждать, когда они подойдут поближе, может быть удастся понять, что же это было за здание? Но и вблизи огромные руины ничего не напоминали.
Стража была сурова. Чуть ли не пинками, их отвели в какую-то темную комнату. Хорошо, что всех вместе. Было холодно, но не очень. Похоже, что недалеко был источник тепла.
– Дядя Леня, – сказал рыжий, – что с нами сделают?
– Съедят, – сказал, многозначительно вытаращив глаза, Володька.
– Не, не съедят. Те, что гнались за нами, точно съели бы, а эти другие, – ответил за дядю Леню Ромка.
– А зачем же тогда они нас забрали себе? Ведь мы им зачем-то нужны? – не унимался рыжий.
– Не знаю, Антон, – наконец, откликнулся Леонид Алексеевич.
Дверь открылась, в комнату вошел маленький круглый человечек. Он принес закопченный котелок, поставил на пол стопку железных мисок и четыре ложки, стал раскладывать по мискам какое-то варево. Справившись со своей задачей, он ушел, ничего не спросив, ничего не сказав.
Ребята разобрали миски, подали и дяде Лене. Все смотрели в тарелку с опаской, что это была за еда, не мог никто из них сказать, вместо привычных грибов, они увидели что-то незнакомое.
– Это каша! – воскликнул удивленный дядя Леня. – Да еще соленая! Вот так, диво! – И он с удовольствием начал уплетать свою порцию еды.
Ребята последовали его примеру. Они, конечно, когда-то пробовали кашу, и не только пробовали, но и конкретно питались ею, но это было настолько давно, что и вкус, и название этого блюда давным-давно стерлись из их памяти.