Сегмент времени
Шрифт:
Начальник охраны утвердительно кивнул.
– Вот и хорошо. Завтра утром жду Вас у себя, – сказала она Григоряну и добавила, обращаясь к Чепрыгину, – если будут проблемы, приходите ко мне, я думаю, что Вы всегда сможете это сделать. – Обернувшись к Григоряну, спросила:
– Я правильно говорю, товарищ майор?
– Так точно! – ответил майор, вытягиваясь по стойке смирно.
Глава 3
Опять звонили из Академии, снова шел разговор о командировании Чепрыгину лаборанта. Профессор злился, он любил работать один, но ректорат настаивал,
Разозлившись, Чепрыгин впервые заблудился. Он шел напролом сквозь лесную чащу, не замечая спелых ягод, встречающихся у него на пути, не жмурился, на солнышке, лежа на опушке, он даже не разгребал траву, выискивая своих травяных лягушек.
Очнулся профессор тогда, когда у него на пути возникло невесть откуда взявшееся озеро. Постояв на берегу и оглядываясь по сторонам, он понял, что никогда здесь не был. Он сел на траву, не зная, что ему делать, как найти дорогу. Если попробовать идти в ту сторону, откуда он пришел, не факт, что удастся выйти в знакомые места, скорее всего он плутал а, значит, гарнизон мог быть в любой стороне.
Как ни странно, паники не было, наоборот, он начал успокаиваться, один стресс подавлял другой. Леонид Алексеевич вдруг подумал, что уже давно не ел. Он начал озираться в поисках чего-нибудь съестного: ягод, орехов. Нашел заросли черники и принялся с удовольствием их уплетать. О поиске дороги домой заморачиваться не хотелось, он вообще не очень любил думать на бытовые, а тем более, серьезные бытовые, темы. Вся жизнь его была подчинена науке, ею одной он жил, а все остальное воспринимал, как бы со стороны. А если перед ним возникали какие-либо сложные ситуации далекие от науки, Леонид Алексеевич пасовал, он терялся, совершенно не зная, как поступить а, главное, и не желая ничего делать, словно уходя от проблем они, эти проблемы, сами должны были как-то рассосаться.
Улегшись у берега озера, он задремал, солнце сползло с макушек деревьев за озером и, пробиваясь сквозь ветви, забрызгало своими бликами поверхность стоячей воды. Послышалось редкое кваканье лягушек, постепенно перерастая в хоровое пение.
Вдруг, всплеск нарушил вечерний концерт, словно кто-то шлепнул по воде палкой. Действительно, гладь воды пошла кругами, а через несколько секунд Леонид Алексеевич увидел ту самую палку.
Он вскочил на ноги и пошел к озеру. «Неужели, – подумал он, – здесь кто-то есть?»
Палка вновь поднялась и ударила по воде, но тот, кто ее держал, еще по-прежнему не попадал в поле зрения. И, наконец, из-за кустов стало видно, что палкой орудует малыш, лет пяти со светлыми всклокоченными волосами.
Он совершенно
– Привет, малыш, – поздоровался Чепрыгин.
– Здравствуй, дядечка, только я совсем не малыш, я Ромка.
– Извини, Ромка, так ты уже большой?
Мальчик энергично кивнул головой.
– А меня зовут дядя Леня, – сказал профессор и протянул, как взрослому, руку.
– А, че ты тут делаешь? – спросил Ромка, пожимая руку Чепрыгину.
Тот пожал плечами и сказал, вздыхая:
– Видишь ли, Взрослый Человек, я заблудился, совсем не знаю, как добраться домой. А ты, сам, откуда? Разве здесь есть деревня?
– Нету никакой деревни, дядя Леня, здесь только мой дедушка живет и все. Пошли со мной, скоро солнце совсем сядет, тебе по-любому сегодня домой не добраться.
Они пошли прочь от озера и совсем скоро вышли на открытую местность, где стояла единственная изба, почерневшая от времени. Перед избой на лавочке сидел дед и курил трубку.
– Ну, наконец, – сказал старик, – я уж искать тебя собрался.
– Здравствуйте, – поздоровался Чепрыгин.
– Это дядя Леня, он заблудился.
– Здравствуйте, приветливо улыбнулся дедушка Ромки, – как Вас по имени-отчеству?
– Леонид Алексеевич.
– А меня Михаил Романович. Проходите, небось, оголодали? Сейчас поесть соберу. Спать у нас останетесь, а поутру я Вас проведу по лесу. Откуда Вы
Кушали они на улице, пока солнце слабо, но еще освещало дощатый стол.
Леонид Алексеевич покосился на дом:
– Скажите, а электричество у вас есть?
– А как же! Вишь, столбы с проводами идут? – перешел на «ты» Михаил Романович. – Это когда-то была избушка лесника. Вон, какая старая стала, да и лесник постарел. Новому леснику выстроили новую избу, а старая, стало быть, со старым осталась. Вот, такие дела.
Ужин был отменным: «собрал» старик на стол и картошечки вареной, и груздей соленых, и рыбки жареной, и всякой всячины, что в доме нашлась. Даже бутылку с самогоном поставил, но Чепрыгин отказался. Профессор привык питаться, чем придется, домашней еды почти никогда не ел, разве, кто в гости позовет, так ему дедово угощенье пиром показалось.
Ромка хватал все подряд, видно, был очень голоден.
– Да не подавись ты! – прикрикнул на него дед. – Никто тебя не гонит. Поешь, спать иди, поздно уже.
Наконец Ромка осовел, он уже было уронил голову на стол, но дедушка бережно взял его со скамейки и унес в дом.
Когда гость немного насытился, Михаил Романович начал расспрашивать, откуда он и чем занимается. Чепрыгин сказал, что он из войсковой части, старик удивился, что так далеко занесло его. А когда узнал, что он ученый и занимается лягушками, даже рассмеялся.
– Да что в них особенного? Лягушка, она и есть лягушка. Неужто, серьезному человеку нечего изучать стало?
– Не скажите, – усмехнулся профессор, – лягушка – удивительное животное.
– А как профессия твоя называется? Лягушковед?
– Нет, герпетолог. Это тот, который занимается земноводными. Но, можно сказать, батрахолог, потому, что я всегда изучал только лягушек, с греческого батрахос – это и есть лягушка.
– Ну и смешное слово, батрахолог. Прости, старика.
Леонид Алексеевич улыбнулся: