Сёгун
Шрифт:
– Марико-сан? Нан дза?
– Нане мо, Анджин-сан, – ответила она. – Ничего важного.
Она подошла к токонома – углублению в стене, украшенному свисающими лентами с рисунками и цветами, где всегда лежали его мечи, и принесла их. Он засунул их за пояс. Мечи больше не были для него чем-то нелепым, хотя он и хотел бы научиться носить их менее неловко.
Фудзико сказала ему, что их подарили отцу за храбрость после особенно кровавой битвы на дальнем севере Кореи, семь лет назад, во время первого вторжения. Японские армии победоносно прошли через всю страну, тесня их на север. Потом, когда
Блэксорн вышел на веранду. Он надел свои сандалии и кивнул слугам, собравшимся поклониться ему, как это было заведено.
День был серенький. Небо было закрыто облаками, с моря дул теплый влажный ветер. Каменные ступени, спускающиеся в гравий дорожки, намокли от дождя, шедшего всю ночь. Около ворот стояли лошади и десять сопровождающих его самураев. И Марико.
Она уже сидела на лошади, одетая в бледно-желтую накидку поверх бледно-зеленых брюк, шляпу с широкими полями и вуаль с желтыми лентами и перчатки. В гнезде на седле уже был наготове зонтик от дождя.
– Охайо, – сказал он официальным тоном, – охайо, Марико-сан.
– Охайо, Анджин-сан. Икага део ка?
– Окагесама де дзенки десу. Аната ва? Она улыбнулась: «Еги, аригато годзиемасита». Она не дала ему никакого намека на то, что между ними что-то изменилось. Но он ничего и не ожидал, во всяком случае не при посторонних, зная, как это было опасно. Он почувствовал ее запах, и ему хотелось поцеловать ее прямо здесь, перед всеми.
– Икимасо! – сказал он и повернулся в седле, делая знак самураям проехать вперед. Он свободно пустил лошадь за ними, и Марико заняла место рядом с ним. Когда они остались одни, он расслабился.
– Марико.
– Хай.
Тогда он сказал по-латыни:
– Ты очень красивая, и я люблю тебя.
– Я благодарю тебя, но вчера вечером было выпито так много вина, что мне не кажется, что я сегодня действительно красивая, а любовь – это ваше христианское слово.
– Ты красивая христианка и вино на тебя не подействовало.
– Благодарю тебя за ложь, Анджин-сан, благодарю тебя.
– Нет, это мне нужно благодарить тебя.
– О, почему?
– Просто так. Я от всей души благодарю тебя.
– Если вино и мясо делают тебя таким добрым, утонченным и галантным, – сказала она, – тогда я должна сказать твоей наложнице, чтобы она перевернула небо и землю, но каждый вечер угощала тебя ими.
– Да. Я хотел бы, чтобы все было точно так же.
– Ты какой-то счастливый сегодня, – сказала она, – В самом деле, почему?
– Из-за тебя. Ты знаешь, почему.
– Я не представляю, Анджин-сан.
– Нет? – поддразнивал он.
– Нет.
Он оглянулся.
– Почему это «нет» сразу тебя расстроило? – спросила она.
– Глупость! Абсолютная глупость! Я забыл, что самое умное – это осторожность. Это из-за того, что мы были одни и я хотел поговорить об этом. И, честно говоря, поговорить еще кое о чем.
– Ты говоришь загадками. Я не понимаю тебя.
Он снова попал в тупик:
– Ты не хочешь поговорить об этом? Совсем?
– О чем, Анджин-сан?
– О том, что произошло сегодня ночью.
– Я проходила ночью мимо твоей двери, когда с тобой была моя служанка Кой.
– Что?
– Мы, твоя наложница и я, мы подумали, что она будет для тебя хорошим подарком. Она понравилась тебе?
Блэксорн пытался прийти в себя. Служанка Марико была похожа на нее фигурой, но моложе и совсем не такая хорошенькая, но хотя было совершенно темно и пусть голова у него была затуманена вином, конечно, это была не служанка.
– Это невозможно, – сказал он по-португальски.
– Что невозможно, сеньор? – спросила она на том же языке. Он опять перешел на латынь, так как сопровождающие теперь были уже недалеко, ветер дул в их направлении:
– Пожалуйста, не шути со мной. Никто же не может подслушать. Я ощутил твое присутствие и запах духов.
– Ты думаешь, это была я? О, нет, Анджин-сан. Я была бы польщена, но это никак невозможно… как бы я этого ни хотела, – о, нет, нет, Анджин-сан. Это была не я, а моя Кой, служанка. Я была бы рада, но я принадлежу другому человеку, даже если он и мертв.
– Да, но это была не ваша служанка, – он подавил свой гнев, – но, впрочем, считайте, как вам хочется.
– Это была моя служанка, Анджин-сан, – сказала она успокаивающе. – Мы надушили ее моими духами и сказали ей: ни слова, только прикосновения. Мы ни на минуту не думали, что вы решите, что это я! Это был не обман, а просто мы попытались облегчить ваше положение, зная, как вас смущают разговоры о физической близости, – она глядела на него широко открытыми невинными глазами. – Она понравилась тебе, Анджин-сан? Ты ей очень понравился.
– Шутка в таких важных делах иногда оказывается не смешной.
– Очень важные вещи всегда будут делаться с большой серьезностью. Но служанка ночью с мужчиной – это пустяк.
– Я не считаю, что ты мало значишь.
– Я благодарю тебя. Я тоже так думаю о тебе. Но служанка с мужчиной ночью – это их личное дело и не имеет никакого значения. Это подарок от нее ему и иногда от него ей. И больше ничего.
– Никогда?
– Иногда. Но это личное любовное дело не должно иметь большого значения для тебя.
– Никогда?
– Только когда мужчина и женщина соединяются вместе вопреки требованиям закона этой страны.
Он сдержался, поняв наконец причину ее запирательства.
– Извини меня. Да, ты права. Мне никогда не следовало об этом говорить Я извиняюсь.
– Почему извиняешься? За что? Скажи мне, Анджин-сан, эта девушка носила распятие?
– Нет.
– Я всегда ношу его. Всегда.
– Распятие можно снять, – сказал он автоматически на португальском, – это ничего не доказывает. Его можно позаимствовать, как духи.