Сёгун
Шрифт:
Сегодня здесь на берегу Ябу благодарил охранявших его ками, которые убедили его принять совет Оми оставаться до последнего возможного момента, еще три дня.
– Относительно вашего последнего письма, Торанага-сама, того что пришло вчера, – сказал он. – Вы, конечно, не поедете в Осаку?
– А вы?
– Я признаю вас как своего вождя. Конечно, я ждал вашего решения.
– Мне решить легко, Ябу-сама. Но вам трудно. Если вы поедете, регенты наверняка обвинят вас в убийстве Дзозена и его людей. Ишидо действительно очень сердит, и справедливо. Не так ли?
– Я не виноват в этом, господин Торанага.
– Это сделал Нага-сан, да? Иначе, конечно, вы должны были бы сделать это сами. Я поговорю с Нага-саном позднее, но пойдемте, мы можем продолжить разговор в пути. Не нужно тратить время, – Торанага взял быстрый темп, телохранители держались вплотную к нему. – Да, у вас действительно дилемма, старина. Если вы поедете, вы потеряете голову, потеряете Идзу и, конечно, весь ваш род Касиги отправится на казнь. Если вы останетесь, Совет издаст такое же постановление, – он оглянулся на Ябу, – может быть, вам следует сделать то, что вы предлагали, когда я последний раз был в Анджиро, сделать мне. Я буду счастлив быть вашим помощником. Может быть, ваша голова улучшит Ишидо настроение, когда я увижу его.
– Моя голова ничего не значит для Ишидо.
– Я так не думаю.
Их прервал Бунтаро:
– Простите меня, господин. Где вы хотели разместить моих людей?
– На плато. Устройте там свой постоянный лагерь. Двести человек охраны будут стоять со мной у крепости. Когда отдадите все распоряжения, присоединяйтесь к нам. Я хочу, чтобы вы посмотрели на учения. – Бунтаро торопливо ушел.
– Постоянный лагерь? Вы остаетесь здесь? – спросил Ябу.
– Нет, только мои люди. Если атака так хороша, как я слышал, мы сформируем девять штурмовых батальонов по пятьсот самураев в каждом.
– Что?
– Да. Я привез с собой еще тысячу отборных самураев для вас. Вы обеспечите еще одну тысячу.
– Но нет достаточного количества ружей и подготовка…
– Ну, извините, вы не правы. Я привез тысячу мушкетов и вдоволь пороха и пуль. Остальное прибудет в течение недели вместе с еще одной тысячей человек.
– У нас будет девять штурмовых батальонов?
– Да, они составят один полк. Командиром будет Бунтаро.
– Может быть, было бы лучше, если бы командовал полком я. Он будет…
– О, не забывайте, что Совет состоится через несколько дней. Как вы сможете командовать полком, если собираетесь в Осаку? Вы готовы ехать?
Ябу остановился: – Мы союзники. Мы договорились, что вы старший, и помочились в знак договоренности. Я соблюдал и соблюдаю ее. Сейчас я спрашиваю, какой у вас план? Мы воюем или нет?
– Никто не объявлял мне войны. Пока.
Ябу страстно желал выхватить свой меч работы Ёситомо и выпустить кровь из Торанаги прямо здесь на песке, покончив с ним раз и навсегда, чего бы это ни стоило. Он чувствовал дыхание телохранителей вокруг себя, но не заботился сейчас об этом: – Разве Совет не предвещает вашей смерти тоже? Вы сами сказали об этом. Как только они встретятся, вы должны будете повиноваться. Так?
– Конечно, – Торанага сделал знак телохранителям, чтобы они отошли, легонько оперся о свой меч, широко и твердо расставив свои массивные ноги.
– Тогда каково же ваше решение? Что вы предлагаете?
– Сначала
– Потом?
– Потом поехать поохотиться.
– Вы собираетесь в Осаку?
– Конечно.
– Когда?
– Когда мне захочется.
– Вы имеете в виду, не тогда, когда захочется Ишидо.
– Я имею в виду, когда это захочется мне.
– Мы будем изолированы, – сказал Ябу, – мы не можем воевать со всей Японией, даже имея штурмовой полк, и мы, видимо, не сможем подготовить его за десять дней.
– Да.
– Тогда какой у вас план?
– Что на самом деле произошло у Дзозена с Нагой?
Ябу рассказал все как было, опустив только тот факт, что Нага был спровоцирован Оми.
– А мой чужеземец? Как себя вел Анджин-сан?
– Хорошо. Очень хорошо, – Ябу рассказал ему о попытке самоубийства в первый вечер и как он склонил Блэксорна на свою сторону, к их общей выгоде.
– Это было умно, – медленно сказал Торанага. – Я никогда не думал, что он попытается совершить сеппуку. Интересно.
– Повезло, что я приказал Оми быть наготове.
– Да.
Ябу нетерпеливо ждал дальнейшего, но Торанага молчал.
– Эту новость о том, что господин Ито станет регентом, я вам сообщил, – сказал наконец Ябу. – Вы знали об этом до моего письма?
Торанага ответил не сразу:
– До меня доходили слухи. Господин Ито – лучший выбор для Ишидо. Бедный глупец всегда радуется, когда его возносят, а потом снова оказывается носом в чужом анусе. У них собирается хорошая компания.
– Его голос погубит вас тем не менее.
– Если Совет состоится.
– А, так у вас есть план?
– У меня всегда есть план – или планы – разве вы не знаете? Но вот вы, каков у вас план, союзник? Если вы хотите ехать, то поезжайте. Если вы хотите остаться, оставайтесь. Выбирайте! – он пошел дальше.
Марико протянула Торанаге свиток, тесно исписанный иероглифами.
– Это все? – спросил он.
– Да, господин, – ответила она, недовольная теснотой каюты и вообще тем, что она опять находится на борту, даже если корабль и стоит в гавани. – Здесь повторяется многое из того, что есть в военном руководстве, но я записывала каждый вечер все, что происходило. Это почти как дневник всего, что случилось или было сказано с того времени, как вы уехали.
– Хорошо. Кто-нибудь еще читал его?
– Нет, насколько я знаю, – она стала обмахиваться веером. – Наложница Анджин-сана и слуги видели, как я писала, но я все время держала это под замком.
– И каковы ваши выводы?
Марико заколебалась. Она взглянула на дверь каюты и закрытый иллюминатор.
Торанага сказал:
– На борту только мои люди.
– Да, господин. Я только вспомнила, что Анджин-сан говорил, что на борту корабля нет секретов. Так что простите, – она задумалась на минуту, потом продолжала более уверенно. – Мушкетный полк выиграет одно сражение. Чужеземцы могут победить нас, если они высадятся, силой пушек и ружей. У нас должен быть военно-морской флот, как у них. Все знания, которыми обладает Анджин-сан, имеют для вас огромное значение, так что это должно держаться в секрете, это только для ваших ушей. В чужих руках это знание будет смертельно для нас.