Сёгун

Клавелл Джеймс

Капитан вспыхнул:

– Сайго Масакатсу из Кати, капитан гарнизона господина Ишидо.

– Я – хатамото. А вы – хатамото? – Тон Блэксорна был еще более груб. Он не воспринял и не осознал имени своего противника, только видел его с поразительной, нереальной четкостью – каждую пору на лице, каждый торчащий волосок, каждое пятнышко в окраске неприязненных коричневых глаз, каждую жилу на запястье руки, сжимающей рукоятку меча…

– Нет, не хатамото.

– Вы самурай или ронин? – Последнее слово выскочило само собой и хлестнуло. Блэксорн почувствовал, что за ним кто-то стоит, но это его не испугало. Он только следил за капитаном,

ожидая внезапного смертоносного удара, который потребует всей его харагеи, всей его внутренней энергии, чтобы вернуть удар с той же ослепляющей силой. Обоюдная почетная смерть покончит и с ним, и его врагом.

К своему удивлению, он увидел, что выражение глаз капитана изменилось, – он вдруг как-то съежился… и поклонился, низко и почтительно, так и оставшись в наклоненном положении.

– Пожалуйста… пожалуйста, простите мои плохие манеры. Я был ронином, но господин генерал дал мне второй шанс. Пожалуйста, извините меня за мои плохие манеры, Анджин-сан. – Голос его прерывался, ему было стыдно.

Невероятно! Блэксорн все еще был готов к схватке, ожидал смерти, а не победы. Он взглянул на других самураев. Они все как один поклонились и стояли, как их капитан, признавая победу за Блэксорном.

Спустя мгновение Блэксорн с усилием поклонился, но не как равный. Они продолжали кланяться, пока он не отвернулся и не пошел по коридору. Михаил шел за ним. Они спустились по главной лестнице, прошли через крыльцо во двор. Теперь он не чувствовал боли, только сильный жар. Серые смотрели ему вслед. Группа самураев провожала его и Михаила до первого контрольного поста, держась за пределами досягаемости меча. Один из самураев торопливо побежал вперед.

У следующего поста офицер поклонился вежливо, как равный, и он поклонился в ответ. Пропуск был проверен очень дотошно, но корректно. Еще один эскорт провел их до нового поста, где все повторилось. Там был самый первый ров с водой, потом – еще один. Их никто не останавливал. Вряд ли кто из самураев вообще обратил на них внимание. Постепенно Блэксорн почувствовал, что его голова почти не болит, пот высох… Он расслабил пальцы на рукоятке меча, остановился у фонтана, бьющего из стены, напился и сполоснул голову. Сопровождающие его самураи остановились и вежливо подождали, а Блэксорн все это время соображал, почему он потерял благорасположение и защиту Ишидо и госпожи Ошибы. «Ничего же не изменилось!» – в отчаянии думал он. Потом поднял глаза и увидел, что Михаил внимательно смотрит на него.

– Что ты хочешь?

– Ничего, сеньор, – вежливо ответил Михаил. Потом широко улыбнулся – улыбка у него была очень теплая. – Ах, сеньор, вы доставили мне большое удовольствие, заставив этого ублюдка с плохими манерами напиться собственной мочой! Это было очень приятно видеть! Ты, – добавил он по-латыни. – Я благодарю тебя.

– Я ничего не сделал для вас, – возразил Блэксорн на португальском, не желая разговаривать на латыни.

– Все равно – дай вам Бог счастья, сеньор. Знайте, что пути Господни неисповедимы. Вы оказали услугу всем людям. Этот ронин был опозорен, и он заслужил это. Нельзя нарушать Бусидо.

– Вы тоже самурай?

– Да, сеньор, мне оказали эту честь. Мой отец – кузен господина Кийямы, мой род из провинции Хизен на Кюсю. Как вы догадались, что он был ронином?

Блэксорн пробовал вспомнить.

– Я не уверен… Может быть, потому, что он сказал – он из Kaгa, а это далеко… Марико –

госпожа Тода – говорила, что Кага далеко на севере. Не знаю… я даже не помню, что я говорил.

К ним вернулся сопровождающий их офицер:

– Прошу прощения, Анджин-сан, этот парень не надоел вам?

– Нет-нет, благодарю вас. – Блэксорн тронулся дальше. Пропуск проверили еще раз, очень любезно, и они прошли дальше.

Солнце к этому времени уже снижалось, до захода все еще оставалось несколько часов, потоки нагретого воздуха закручивали аккуратные пылевые спирали. Они прошли несколько конюшен: все лошади были выведены наружу, пики, шпоры, седла уже приготовлены для немедленного отъезда; самураи ухаживали за лошадьми, чистили снаряжение. Блэксорна удивило, что их так много.

– Сколько же здесь лошадей, капитан? – поинтересовался он.

– Тысячи, Анджин-сан. Десять, двадцать, тридцать тысяч – здесь и по всему замку.

Когда они пересекли предпоследний ров с водой, Блэксорн поманил к себе Михаила.

– Вы поведете меня на галеру?

– Да. Именно это мне и приказано сделать, сеньор.

– И больше никуда?

– Нет, сеньор.

– А кто приказал?

– Господин Кийяма. И отец-инспектор, сеньор.

– Ах, этот! Я предпочитаю, чтобы меня звали Анджин-саном, а не сеньором, отец.

– Прошу меня извинить, Анджин-сан, но я не отец. Меня не посвящали в священники.

– А когда посвятят?

– В свое время, – уверенно ответил Михаил.

– А где Ябу-сан?

– Прошу прощения, но я не знаю.

– Вы должны просто отвести меня на мой корабль, и больше никуда?

– Да, Анджин-сан.

– И тогда я буду свободен? Свободен идти туда, куда захочу?

– Меня просили узнать, как вы себя чувствуете, потом проводить вас на корабль, и больше ничего. Я только посланец, провожатый.

– Богом клянетесь?

– Я только провожатый, Анджин-сан.

– Где вы так хорошо научились говорить по-португальски? И по-латыни?

– Я был одним из четверых… четверых крещеных японцев, посланных в Рим отцом-инспектором. Мне было тринадцать, Ураге-нох-Тадамаса – двенадцать.

– А! Теперь я вспомнил! Урага-сан говорил мне, что вы были среди них. Вы были другом Ураги-сана. Вы знаете, что он погиб?

– Да, я очень огорчился, когда узнал об этом.

– Это сделали христиане.

– Это сделали убийцы, Анджин-сан. Убийцы. Не беспокойтесь, их будут судить.

Через мгновение Блэксорн спросил:

– Как вам понравился Рим?

– Я ненавидел его. Мы все ненавидели… Все в нем… Эту еду, грязь… безобразный вид… Они там все эта – невероятно! У нас заняло восемь лет, чтобы добраться туда и вернуться обратно, и как я был благодарен Мадонне, когда наконец вернулся домой.

– А церковь? Святые отцы?

– Отвратительны. Многие из них отвратительны. Меня просто потрясли их нравы: любовницы, жадность, пышность, лицемерие, невоспитанность… У них две морали – одна для паствы, другая для пастырей. Все это было нам ненавистно… И все-таки я нашел Бога в некоторых из них, Анджин-сан. Так странно… Я нашел правду – в соборах и крыльях аркад… среди священников. – Михаил бесхитростно посмотрел на него – он был переполнен нежностью. – Правда, редко, Анджин-сан, очень редко я находил такие проблески. Но я нашел истину и Бога и знаю, что христианство – это путь к вечной жизни… прошу меня простить, католическое христианство.