Сёгун
Шрифт:
– Кормчий, не оставляйте меня здесь одного! – Блэксорн видел, что Винка обуревает страх, – пусть торчит рядом, надо просто полностью от него отключиться…
Неожиданно они вышли на берег к тому месту, где эти ужасные останки человеческих голов… Более сотни… Скрытые от пристани дюнами, они возвышались над песком на специально вбитых кольях… Когда Блэксорн и Винк приближались, поднялось целое кричащее облако белых морских птиц… Когда уходили – птицы тут же уселись обратно, продолжая кричать и ссориться…
Захваченный одной мыслью, Блэксорн смотрел на остов своего корабля. «Марико… Она все видела, понимала
– Боже, помоги мне! Без моего корабля я мертв! Я не могу помочь Торанаге, и его война погубит всех нас… – Бедный корабль… Прости меня, прости… Погибнуть так бессмысленно… Сколько расстояний мы прошли с тобой?
– Что вы, кормчий? – спросил Винк.
– Ничего. Прости, мой корабль… Никогда бы я не пошел на такую сделку – ни с ней, ни с кем-нибудь еще… Бедная Марико! Прости и ее тоже!
– Что вы сказали, кормчий?
– Ничего, я только подумал вслух.
– Я слышал – вы что-то говорили, ей-богу!
– Ради того же Бога, заткнись!
– Заткнуться? Мы застряли здесь до конца наших дней, с этими проклятыми японцами! Так?
– Да, так.
– Нам придется унижаться перед этими проклятыми Богом паршивыми язычниками до конца своих проклятых дней… А ведь они только и говорят, что о войне, о войне…
– Верно…
– Ах верно? – Винк трясся всем телом. Блэксорн насторожился. – Это ваша вина! Вы сказали – пойдем в Японию, и мы пришли сюда. А сколько умерло по дороге? Это ваша вина!
– К сожалению, ты прав…
– Вы сожалеете, кормчий? А как мы вернемся домой? Эта ваша работа – привести нас домой! Как вы собираетесь это сделать?
– Не знаю… Сюда придут и другие наши корабли, Джохан. Мы только должны подождать…
– Ждать?! Сколько же времени ждать? Пять лет… Двадцать? Боже мой, вы сами сказали, что эти дерьмоголовые готовятся воевать! – Мозг Винка переключился на другое. – Они собираются отрубить нам головы, насадить их на колья… Мы будем как те, что там… И птицы будут выклевывать нам глаза… – Взрыв безумного смеха всколыхнул все его тело, он полез рукой под свою рваную рубаху…
Блэксорн видел конец пистолета… Ему ничего не стоило сбить Винка с ног и отобрать пистолет, но он не сделал ни малейшей попытки защититься… Винк размахивал пистолетом у него перед носом, топая вокруг него со зловещей безумной ухмылкой… Блэксорн ждал, – он не испытывал страха, он надеялся на пулю… Вдруг Винк повернулся и побежал к воде. Птицы взмывали перед ним в воздух с визгом и стонами… Винк в безумном темпе пробежал шагов сто – и упал, перевернувшись на спину… Ноги у него еще двигались, руки вздымались, он выкрикивал какие-то ругательства… Вот он перевернулся на живот, крикнул в последний раз, повернувшись лицом к Блэксорну, и замер… Наступила тишина. Когда Блэксорн подошел к Винку, пистолет был направлен прямо на него, глаза смотрели с бешеной злобой, зубы ощерены… Винк был мертв… Блэксорн закрыл ему глаза, поднял его, взвалил на плечо и пошел обратно.
– Что случилось, Анджин-сан?
– Он сошел с ума…
– Как это? Он мертв?
– Да. Сначала надо похоронить, потом поедем в Эдо.
– Хай.
Блэксорн послал за лопатой и попросил оставить его одного. Он похоронил Винка выше линии прилива, на гребне, откуда видны были останки корабля. Он прочитал молитву и соорудил над могилой крест из двух обломков плавника – досок, прибитых к берегу течением. Читать молитву над покойником – это было для него привычным делом: много, много раз приходилось ему стоять так над телами своих товарищей… Только в этом плавании – больше ста раз, с тех пор как они покинули Нидерланды. Из всей его команды выжили только Баккус Ван-Нек и юнга Круук. Остальные пришли с других кораблей: помощник капитана Саламон, Жан Ропер, кок Сонк, парусный мастер Джинсель… Пять кораблей и четыреста девяносто шесть человек… И вот еще Винк… «Все умерли кроме нас семерых. А за что?… Чтобы быть первыми, обогнувшими земной шар?»
– Не знаю. – сказал он могиле. – Теперь уже с этим покончено…
Блэксорн привел могилу в порядок, попрощался: «Сайонара, Джохан!», спустился к морю и, раздевшись, поплыл к останкам корабля – помыться. Он сказал Наге и Ябу, что у них такой обычай – мыться после похорон на берегу одного из команды. Капитан делает это как бы украдкой, в одиночку, если больше нет никого из команды, и море очищает его перед Богом, который тоже христианский Бог, но не совсем такой, как у христиан-иезуитов.
Он уцепился за шпангоут судна и заметил, что там уже начинают скапливаться рачки… Песок заполнил все пространство, похоронив киль на три сажени. Скоро море предъявит свои права на него, и корабль исчезнет совсем… Он бесцельно посмотрел по сторонам. «Спасать уже нечего…»
Блэксорн поплыл к берегу, где его уже ждали вассалы со свежим бельем. Он оделся, засунул за пояс свои мечи и пошел обратно к галере. Около пристани его окликнул один из вассалов:
– Анджин-сан!
Почтовый голубь, преследуемый ястребом, бешено махал крыльями – он искал спасения в клетке, висевшей на чердаке самого высокого деревенского дома, расположенного на спуске к морю, – своего дома. Когда до клетки осталось ярдов сто, ястреб высоко в небе сложил крылья над своей добычей и камнем устремился вниз… Атака его не удалась, – только облако перьев разлетелось от удара… Голубь падал и кричал, словно смертельно раненный, но перед самой землей выправился, полетел и проскользнул в отверстие в сетке… Ястреб кричал свое «ек-ек-ек» совсем рядом, в нескольких шагах… Все зрители обрадовались – кроме Блэксорна: его не тронули ум и смелость голубя, теперь его ничего не трогало…
– Вот здорово! – не удержался один из его вассалов, хотя и смущенный суровостью хозяина.
Блэксорн вернулся на галеру и застал там Ябу, госпожу Сазуко, Кири и капитана. Все было готово к отплытию.
– Ябу-сан, има Эдо ка? – спросил Блэксорн. Но Ябу не отвечал, Блэксорна просто никто не заметил, – все смотрели на берег: к деревне торопливо шел Нага, из дома навстречу ему – владелец голубя. Нага сломал печать, вскрыл письмо и посмотрел на листок бумаги: «Галера и все находящиеся на борту должны оставаться в Иокогаме до моего прибытия. Торанага».