Секториум
Шрифт:
— Уже нашлась, сынок. Все хорошо.
— Ты уверена, что нашлась?
— Скажи мне, фазодинамический прибор может переписать биологическую матрицу в машинную?
Джон удивился вопросу.
— Перекодировать что ли? Некоторые могут, а зачем тебе?
— Наша офисная фэдэшка была на это способна?
— Вряд ли, — ответил Джон. — Разве что, с готового образца. Ты спрашиваешь о матрице для человека?
— Конечно.
— Нет. Разве у нас в офисе были такие совершенные роботы? Вряд ли.
Дома я застала одинокого Мишу, уставшего и очень серьезного. Миша курил, расхаживая по кольцу
— В кого он у тебя такой тупой и упрямый? — спросил Миша. — Объясни, как можно быть таким тупым и упрямым одновременно? Как у тебя получился такой ребенок?
— Причем здесь я? Его делал отец по своему образу и подобию.
Пока Миша вспоминал, кто отец ребенка, я пошла на кухню и нашла там курицу в упаковке, которую Миша собирался съесть, но поленился готовить.
— Адам не появлялся? — спросила я.
— Ах, да! — вспомнил Миша. — Он просил передать, что к альфийке поехал, что между вами все кончено, — его гневная гримаса сменилась злорадной. — Серьезно. Приперся, забрал барахло и свалил.
— Скатертью дорога, — сказала я и включила микроволновку.
— Что ты делаешь?
— Курицу хочу запечь. Ты что-то имеешь против?
— Он сказал, что уехал навсегда, что больше не вернется.
— И что мне делать? Вешаться или бежать за ним? Давай поужинаем сначала.
— Блефуешь, старуха!
— Миша! Он столько раз уходил от меня навсегда, что я сбилась со счета. Дай ему еще один шанс.
— Что, новый перформанс в твоем модуле?
— Ах, если бы новый… Курицу будешь? Я буду. Мне нужны силы, чтобы пережить утрату.
Глава 17. ПОСЫЛКА С МОРОЖЕНЫМ
На Блазе минула еще половина года. Миша не уехал. Не было дня, чтобы он не рвался домой, но каждый раз, стоя у приемника космопорта, он менял решение. Мишу терзали желания: испытать на практике «парус времени» и приглядеть за Ксюхой, брошенной на Земле. Две главные миссии его жизни находились в непримиримом противоречии.
— За ней нужен глаз да глаз, — уверял меня Миша. — Глаз не чей-нибудь, а отцовский.
Ксюхин кавалер у него доверия не вызывал даже при том, что хотел жениться.
— Не хватало, чтобы она вышла за бандюгана, — волновался Миша. — Он сядет, а она будет передачки таскать? Нет, я не позволю!
— Он не бандит, а спортсмен, — утешала я Мишу. — В том, что он за ней ходит, больше пользы, чем вреда. А замуж Ксюха не выйдет, пока тебя не дождется. Она же обещала.
— Что стоят обещания капризной девчонки? Сегодня она в этом уверена, завтра будет уверена в другом. Знаю я свою дочь. За ней нужен постоянный присмотр.
— И не чей-нибудь, а отцовский, — напомнила я, в надежде, что Миша все-таки примет решение, от которого нам всем станет легче. Всем, кроме Ксюшиного кавалера. Вместо этого Миша снял пустующий модуль по соседству, оборудовал мастерскую, и мы, как в старые времена, дружили домами.
Сначала Миша работал за компьютером, заперев выходную башню. Потом он перегородил стеной нижний этаж и поставил дополнительную дверь от сейфа. Ту самую, что запирала в офисе камеру ФД. Снабдил ее секретным запором, глазком
В секретную комнату я не лезла. Приносила еду, оставляла у двери и утешалась, когда там же находила пустые тарелки. «Вдруг дело не в порнухе? — думала я. — Вдруг в один прекрасный день дверь откроется, а Миши нет. Его унесет «парус», а я не буду знать, как развернуть его».
Миша нигде не работал, не делал ничего такого, за что на Блазе получают зарплату. Чтобы звонить Ксюше, частенько одалживал, то у меня, то у Имо, на которого продолжал злиться. Миша регулярно посещал салон, но вместо разрешения зайти на борт уносил оттуда новую сумму, которую немедля тратил. Иногда его заедала совесть, и он шел одалживать к Веге или к Адаму. Миша одолжил даже у Индера с Гумой. Биотехники продолжали относиться к Мише с отеческой заботой и давали в долг, как поили лекарством, потому что справедливо считали его хроническим пациентом.
— Или я скоро стану богатым и знаменитым… — обещал Миша.
— Или? — требовала продолжения я.
— Или это произойдет нескоро, но однажды обязательно произойдет. Тогда я первым делом раздам долги.
— А потом?
— Думаешь, что-то останется?
После разговоров с Ксюшей он выглядел удрученным, и приходил ко мне искать утешения.
— Можно подумать, мать за ней не присмотрит? — удивлялась я.
— Анжелку она не слушает. Я в пять лет ее видел, ходила такая пуговица с бантом, Микки-Мауса за ухо таскала… она уже тогда не слушала мать.
— А тебя слушала…
Миша тяжело вздыхал.
— Когда она при мне, я спокоен. Что ни говори, а девчонкам отец нужен больше, чем пацанам. Если бы я, дурак, понимал это раньше…
— У нее есть отчим.
— Анжелкин хахель ей тем более побоку. Знаешь, что этот козел меня в суд тащил? Если бы не Ксюха… Представляешь, киднэпинг на меня повесил со злостным хулиганством. Я сказал ему по-русски: «Ребенок мой! Ты к моему ребенку корявки волосатые не протягивай. Женщина вообще-то тоже моя, но раз уж пользовался… Тогда машина, считай, компенсация за моральный ущерб».
— А он?
— По первому пункту он со мной согласился, а по последнему — прокурора на меня напустил. Ксюха сказала: «Не заберешь кляузу — я тебе новую машину разобью». Если бы не она, всплыло бы мое темное прошлое. Я ведь, что здесь, что на Земле, кругом на птичьих правах. У меня ж выхода нет, кроме как сделать «парус» и заработать на «лодку», к которой он будет пристегнут.
Так и вышло. После полугода нервной работы Миша сообщил, что готов предложить сигирийским коллегам сенсацию. Уже тогда я почувствовала: что-то будет. Крупные события у нас не происходят поодиночке. Грядет череда потрясений. Начало им положил Мишин визит в патентную контору, которая отвечала за коммерческие открытия. За прочие открытие в Сигирии отвечали только устроители Шарумских «перформансов».