Сельва
Шрифт:
– И все же слишком много совпадений, чтобы не заподозрить в этом какой-то смысл, - неожиданно поддерживает меня Арвин.
– Джунгли бесконечные, но мы все почему-то приходим в одно место.
– Ну мы-то не сами сюда пришли, - отвечает Келин.
– Скорее нас с Буфи сюда привели.
– Кто же это?
– не верит капрал.
– Он, - указываю на старика, колдующего над лесными травами и цветами.
– Пчелы нашли нас, а он привел.
Словно на зов, прилетает огромная мохнатая пчела и, покружив над нашими головами, садится на плечо старика.
– Пчелы у него вроде сторожевых
– Зачем же ему понадобилось вести вас к хижине?
– спрашивает Арвин, безмерно удивленный рассказом Келин.
– Можно только гадать.
– Может, ему просто одиноко?
– робко спрашивает Келин.
– Глиняные человечки не заменят живых людей.
– Похоже, Келин отчасти права, - подтверждаю я.
– Конечно, дело не совсем в одиночестве, но пчелы старика определенно "натасканы" на людей, терпящих в сельве бедствие.
Арвин и капрал непонимающе смотрят на меня.
– Дело в том, что неделю назад они привели сюда еще одного человека...
Пихра поднимается и берет в руки автомат.
– Где он?
– Отложите автомат, капрал, - говорю я.
– Он вам не понадобится.
Арвин тоже с трудом встает.
– Ведите, - говорит он, опираясь на палку.
Прохожу в дальний угол и приподнимаю циновку. На лежанке из травы и листьев разметался человек огромного роста. Широкие плечи, могучий, оплетенный мускулами торс, короткие светлые волосы. На руках - следы недавнего страшного ожога.
Капрал вздрагивает и пристально смотрит на Арвина. Тот согласно кивает и говорит:
– Да, это тот верзила, что сумел уйти из засады.
Какая засада? О чем они говорят? Значит, Пихра и Най знают человека с ожогом?
Хочу спросить об этом, но Арвин, будто почувствовав, поднимает руку и говорит:
– Не надо вопросов, Буфи.
Он говорит это чуть громче, и раненый просыпается. Он видит Ная, капрала, дуло автомата и испуганно вжимается в лежанку. В глазах его ужас и ненависть.
– Не надо пугаться, - говорю я, давая знак Арвину удалиться.
– Никто не причинит вам вреда.
Раненый вновь погружается в забытье.
Укрываю его остатками защитного комбинезона и выхожу, опустив циновку.
Арвин и Пихра подкрепляются фруктами. Келин идет проведать старика.
– Это хорошо, что вы пришли сюда, - говорю я, присаживаясь в углу.
Най и капрал замирают и поворачиваются ко мне. Они давно забыли, что кто-то может радоваться их приходу.
Как же они все-таки изменились! Для себя они менялись медленно, незаметно, но, не видя их больше трех недель, Буфи Илм может оценить эту резкую перемену.
– Что же вы с Келин решили делать дальше?
– спрашивает Пихра, чтобы сгладить возникшую неловкость.
– Как будете выбираться к поселку?
– Мы решили остаться здесь, - говорю я и вижу, как вытягиваются лица Арвина и капрала.
– Не удивляйтесь. Что хорошего ждет нас в поселке? Или даже на
– Мечтатель, - говорит Арвин.
– Мечтатель, - соглашается Пихра.
– Но какая красивая мечта...
– Вы останетесь с нами?
– спрашиваю я, хотя заранее знаю ответ.
– Нам очень хочется остаться, Буфи, - отвечает капрал.
– Но мы столько сил и энергии отдали поискам Дерева, столько надежд связывали с ним, что уже просто не можем не идти к нему.
Я знал, что они ответят именно так. Отговаривать их бессмысленно.
– Что ж. Идите, - говорю и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
– Только помните, что в этой хижине вас всегда ждут.
Встаю и прикрываю лицо рукой.
Капрал Пихра
Встаю и прикрываю лицо рукой.
Гудящие тучи мошкары мгновенно превращают пальцы в сплошные волдыри.
Тринадцать дней назад мы покинули хижину старика, а в ушах все еще звенят прощальные слова Вуфи Илма. Они что-то сдвинули в моей душе.
Странная штука - совесть. Она может спать десятки лет и вдруг проснуться от одного слова, в самый неожиданный момент. И тогда с вершины срывается лавина. Несутся камни, вывернутые с корнем деревья. То, что ты старательно подавлял в себе, вылезает наружу, память наполняет тебя безграничным стыдом. Ты внезапно понимаешь, что все делал не так, плыл по течению, даже не стараясь вырваться из стремнины. Все твои попытки объяснялись желанием облегчить свое существование, а сделав однажды подлость во имя этого облегчения, уже очень трудно преодолеть новое искушение.
Изменит ли в моей жизни что-нибудь Дерево, если я сам не решу изменить ее?
Илм не захотел бессмертия. Не захотела его и Келин. Они поняли что-то такое, чего не смогли понять ни Арвин, ни я.
Дерево не исправит душу. Так зачем же мы ползем к нему?
Все это бред, что сельва перерождает человека. Человек перерождается сам, если того захочет. Сельва инструмент: в одних руках - добрый, в других - опасный.
А мы все обманываем и обманываем себя.
Спасательный круг самообмана...
Самообман.
Арвин Най
Самообман.
Если бы не страх, мне не понадобилось бы Дерево!
Какая жуткая боль! Кажется, что вены заполнены расплавленным свинцом. Цепляюсь за жизнь, как будто это самое ценное, что можно отнять у человека. Принцип, совесть, плечо друга - вот ценности, за которые порой отдают и жизнь.
Зачем же мне Дерево? Чтобы стать бессмертным циником? Что же оно мне может дать? Избавить от постоянного страха за свою жизнь? Но тогда навалится целая стая других прожорливых страхов - за средства к существованию, имущество...