Сэляви

Долина Вероника

* * *

Поль Мориа, уймите скрипки! К чему нагрузки? Его натруженные хрипы — Не по-французски. Пока строка как уголь жжется — Пластинка трется. Пусть помолчит, побережется — Не то сорвется. Всадник утренний проскачет, Близкой боли не тая, Чья-то женщина заплачет, Вероятно, не твоя. Лик печальный, голос дальний — До небес подать рукой. До свиданья, до свиданья, До свиданья, дорогой. А кто-то Гамлета играет, Над кем не каплет. И новый Гамлет умирает — Прощайте, Гамлет! Но вот и публика стихает, Как будто чует. Пусть помолчит, не выдыхает — Его минует. По таганским венам узким Изливается Москва. А

вдова с лицом французским — Будет много лет жива. Вот газетчик иностранный Дико крутит головой. Кто-то странный, кто-то пьяный, Кто-то сам — полуживой. Усни спокойно, мой сыночек, — Никто не плачет. О, этот мир для одиночек Так много значит! Переулочек глубокий — Нету близкого лица. Одинокий, одинокий, Одинокий — до конца.

* * *

Полгода нет Высоцкого. Его полет высок. Пощупаю висок себе — Пульсирует висок. Собранья многотомные Нетронуты в углу, И тяжесть многотонная Клонит меня к столу. Не обморочно-синее Сиянье в небесах, А облачное, зимнее Стоит в его глазах. Как на море Балтийское Осколки янтаря — Так я пошла б отыскивать Осколки января… Покуда свечка теплится На самом уголке — Не терпится, не терпится Горячечной строке. Жемчужная, ненужная Страна недалека — Когда родится вьюжная, Метельная строка! Недолга ласка царская. Но средь ночей и дней Горит строка январская Все жарче, все ясней. Трудись, рука, просись, рука! К огню тянись, рука! Родись, строка российская, Мятежная строка! Родись, строка российская, Мятежная строка. Родись, строка российская, мятежная…

* * *

Годовщина, годовщина! Встречи горькая причина. Наступила тишина — Помяни его, страна. Годовщина, годовщина. Ни свеча и ни лучина, Ни лампадный фитилек — В пепелище уголек. Годовщина, годовщина. Эта новая морщина На моем живет лице, Будто память о певце. Годовщина, годовщина, А тоска — неистощима. И несется над Москвой Хриплый голос твой живой. Годовщина, годовщина. Мать-страна качает сына: «Баю-баю, спи, сынок! Я с тобою сбилась с ног». Годовщина, годовщина! Города умолкли чинно. Но рыдает, как вдова, На груди его Москва.

* * *

Люсе

Была еще одна вдова. О ней забыли. Ну, может, вспомнили едва, Как гроб забили. Она жила невдалеке, А шла в сторонке. Был уголок в ее руке От похоронки. Она привыкла и смогла С другим быть рядом. Она давно уже жила Иным укладом. Но день июльский — стынет кровь, Какой морозный. Кому бессмертную любовь В наш век бесслезный? Его отбросило волной — Ее прибило. Она была его женой, Она любила. Не приближаясь, стороной Идет по кромке. По самой кромке от взрывной Его воронки. Была еще одна вдова В толпе гудящей. Любовь имеет все права Быть настоящей. Друзья, сватья и кумовья — Не на черта ли? А ей остались сыновья С его чертами.

* * *

Кого-то святость увела. Кого-то позвала чужбина. А скольких сытость отняла! А скольких сытость погубила! Живут, до времени робки, Живут, до времени невинны, Пока невидимы куски, Пока куски не очевидны. И до доски до гробовой Танцуют возле каравая! Но от тоски от мировой Война возможна мировая. Солдаты этой мировой В поход идут не из-под палки. Бегут в атаке лобовой, Друг друга топчут — и не жалко. Кого-то святость увела. Кого-то позвала чужбина. А скольких сытость отняла! А скольких сытость погубила…

* * *

Давно забыть тебя пора, А сердцу хочется иначе! Подружка

юности, сестра, Я о тебе поныне плачу. Тогда сошла на землю мгла, Был одинок мой зов напрасный К тебе, которая смогла Забыть меня в мой день ненастный. Как отсеченная рука Болит и ноет в месте жеста, В душе моей саднит пока Твое пустующее место. Была как яблоко смугла, Была как облако прекрасна — Все ты, которая смогла Забыть меня в мой день ненастный. Немало дней прошло с тех пор, Когда душа любила душу. Ты нарушала уговор — Ну что ж, и я его нарушу. Я знаю все твои дела, Твой путь — прямой и безопасный. Ты — та, которая смогла Забыть меня в мой день ненастный. Ни слова больше о тебе. А позабыть смогу едва ли. Ты по моей прошла судьбе, Но, слава Богу, лишь вначале! Когда бы юность не зажгла В груди моей тот свет бесстрастный То ты бы снова предала В мой черный день, В мой день ненастный.

* * *

Шестидесятые года Как будто кончились до срока. А танцевали мы тогда Один лишь рок по воле рока. Катятся первые валы, Веселый Роджер нам смеется. Но с рок-н-роллами балы — Как сердце бьется, О, как сердце бьется! Шестидесятые года — Магнитофоннейшая эра. Шестидесятые года — Ты превосходнейшая вера! Покуда слушает собратьев В воскресенье Маяковский. Но вот уже воспел Арбат Один поэт, поэт московский!.. Шестидесятые года — Парад младенческих улыбок. Шестидесятые года — Пора студенческих ошибок. Шестидесятые года! Бьют бригантину струи ветра. Шестидесятые года — Они уже почти что ретро…

* * *

Без страха и без риска Танцуйте в стиле диско! Пусть будет ваша поступь Изящна и легка. Без неги и задора Взгляните на партнера, Взгляните на партнера Немного свысока. Пусть вам чуть-чуть за тридцать, но Не чересчур ли пристально На вас глядит чужой любовник Или чей-то муж?.. Сочтите за обиду И не подайте виду, И не подайте виду, Что туфли жмут к тому ж… Пускай вы не в ударе, Пускай вы не в угаре, Но вы, танцуя в паре, Уловите момент — Присядьте на кушетку, Возьмите сигаретку, Зажгите сигаретку Хорошей марки «Кент». Пускай дымок колечком, Пускай дымок колечком, Пускай дымок колечком Взлетает, ну и пусть! Ни словом, ни словечком, Ни словом, ни словечком, Ни словом, ни словечком Не выдавайте грусть…

* * *

Бедные мои ровесники — Боря, Андрюша! От славословия живые едва… Сколько на вас повесили — я ли на вас обрушу Попреки дурацкие, злые слова? Говорят, Вы голос нашего поколения, Бледные и значительные, как мировая суть. Глаз у вас распадение, гланд у вас воспаление, Поберегите себя хоть чуть… Милые вы мои, где-то что-то читавшие, Что успевало принять естество. В Штаты уже слетавшие, чуточку там уставшие — Ну, отдохнете еще, ничего! Чудные мои ровесники! Я тут под ночником, Пол подо мной качается, крыша уже едет… Вижу, как вашим корявым подстрочником Бредит потомок мой — давится, но бредит. Бедные мои ровесники — Андрюша и Боря. Юноши стихийные, невянущие цветы! Ну пускай вы суша, ну пускай вы море… Только бы не зияние пустоты.

* * *

Без ордена Виртути-Милитари Ко мне не возвращайтесь — говорю. Но коль уснули вы в Афганистане, Едва ли вы проснетесь к январю. Развернутые на закат пунцовый, Продлите ваш почти невинный сон… Ах, лоб свинцовый да об гроб свинцовый — Вот это б вышел всенародный звон! В Орле, Чите, Караганде, Тагиле — В любом на нас отпущенном раю, Во мгле, в черте оседлости, в могиле — Вы спите, я вам песенку спою. Крепчай, мое негромкое глиссандо, Взойдите в небо, сто усталых лун — Во славу легконогого десанта, Уснувшего под переборы струн. Художник, супермен и пролетарий! Я, ваша мать, волнением горю. Без ордена Виртути-Милитари Домой не приходите — говорю! В чем были — как одели, как обули, Спускаетесь по склону, по судьбе. Привычные в Герате и в Кабуле, Сейчас сойдете вы на Душанбе…