Сэляви

Долина Вероника

* * *

Столько плакала родимая сторонка, Сколько было ей назначено судьбою. Обойди мои ворота, похоронка! Сделай так, чтоб мы не встретились с тобою. Я хожу в своем девичьем платье узком. Я платком перевязалась темным, женским. А может, он сейчас лежит уже под Курском. А может, где-то схоронили под Смоленском… Я не сделаю ни шага от порога. За ворота я не выйду на полшага. Обойди мои ворота, похоронка! Обойди меня, казенная бумага. Вот придет домой, окликнет так негромко, Вот обнимет, дымным духом весь пропахший… Обойди мои ворота, похоронка! Пусть уж лучше будет без вести пропащий. …И заплакала — так жалобно да тонко, Потому что голосить не научилась. Обошла

ее ворота похоронка, Ничего с ее любимым не случилось. Где солдат проходит чистым полем — Там стоит солдатка с черным платом. Где солдат не поддается пулям — Там любовь витает над солдатом.

* * *

Чем глуше ночь — тем слаще грезы. Чем солоней — тем веселей. Но час от часу ярче розы На рынках родины моей. Усаты ушлые ребята — Наперебой и нарасхват. Они ни в чем не виноваты! Никто ни в чем не виноват. Чем гуще стих — тем больше прозы. Чем голос тише — тем страшней. Все жарче полыхают розы На рынках родины моей. Блестят шипы, манят бутоны, Благоуханье все нежней… А сердца тоны-полутоны — Слышней, слышней, слышней.

* * *

Дорогой Василий Палыч! Напишу я вам письмо. А отправить не отправлю, Оно отправится само. Добродушно-злым, усатым, Но с нездешностыо уже, Помню вас в восьмидесятом, В предотъездном кураже. А потом — какого черта! — Я — залог и амулет, Что вблизи «Аэропорта» Ваш не вытоптали след. Объясняться все мы слабы, Как себя ни назови. Ну, послушайте хотя бы Мои строчки о любви. Дорогой Василий Палыч, — Бормочу я невпопад, — Ой, как я бы к вам припала Этак двадцать лет назад… А сейчас, Василий Палыч, Вот написала вам письмо. А отправить не отправляю — Пусть отправится само.

* * *

Когда надо мной затрубят херувимы, Едва не касаясь моей головы, — Я, видимо, вспомню родные руины От аэропорта до центра Москвы. В эоловой лунке, в сандаловой дымке, В которую стих мой крыла окунал, — Покажутся Химки, и скроются Химки, И я не успею увидеть канал. Хрупки мои руки, тяжки мои вины. Где шью — там тотчас и расходятся швы. И снятся, и снятся родные руины От аэропорта до центра Москвы.

* * *

Ничего не помню больше — Нет и не было покоя, Детство билось о края. — Няня, что это такое? — Детка? что ж это такое? Это — Сретенка твоя. Ничего не помню дальше — Нет и не было покоя. Стыла птица у воды… — Няня, что это такое? — Детка, что ж это такое? Это — Чистые пруды. Ничего не помню кроме: Нет и не было покоя! Звезды падали со лба. — Няня, что это такое? — Детка, что ж это такое? Это все — твоя судьба. Ничего не помню больше, Голос делается глуше… Я отстала, я пропала, Я осталась позади. Няня, няня, баба Груша! Няня, няня, баба Груша! Няня, няня, баба Груша, Подожди, не уходи…

* * *

Дружок! Когда поет рожок, Как флейта, На мачте плещется флажок, Как лента — Мы покидаем берега И мчимся, Как будто нам не дорога Отчизна… Ах, мы не матросы! Но эти вопросы Нас стиснули, Как ледяные торосы. Совсем обступили, И мы отступили, Родным на беду Погибаем на льду. С собою пару пустяков Сложили, Как будто двадцать пять годков Не жили. Как будто не было беды и боли, И не хватало нам воды и соли. Как будто в полосу

вошли такую — Мы всем болезням предпочли — морскую. И вот нам дышится ровней И глубже. А голоса родных, друзей — Все глуше. Ах, мы не матросы! Но эти вопросы Нас стиснули, как ледяные торосы… Совсем обступили, И мы отступили, Родным на беду Погибаем на льду…

* * *

Есть у времени иллюстрация: Черно-белая, не обрамлена. Эмиграция, эмиграция! Я прощаюсь с тобой, сестра моя. Ты сегодня звалась Мариною — Завтра будешь Марнаграция! Это что-то неповторимое — Эмиграция, эмиграция. Я запомню их лица белые, Этих лиц выражение, И движения пальцев беглые, И руки моей положение. Эмиграция, эмиграция! Провожающий — на примете вы! Регистрация, регистрация, Регистрация в Шереметьево… Эмиграция, эмиграция! И снимаются с места стаями… О, осенняя птиц миграция — Поднялись и во тьме растаяли. Ну, видать, пора собираться мне, Если это само не кончится. Эмиграция, эмиграция — Мне лететь никуда не хочется! До свиданья, Мариаграция! Позабудь дорогу обратную! Эмиграция, эмиграция — Это что-то невероятное. Там, далеко родится девочка, И когда расцветет акация — Называть ее станут Эммочка, Если полностью — Эмиграция.

* * *

Изумительно тепло. Изумительно светло. Как же все-таки хитро Все придумано в метро! Я гляжу не без опаски: Или я сошла с ума? Все вокруг читают сказки — Фолианты и тома. Этот старый крокодил Не листает «Крокодил», Этот глупый паренек Не читает «Огонек», И очкарик спозаранку Не читает «Иностранку», И пехотный командир Не читает «Новый мир». Как бесценна эта сцена! — Я сказала горячо. Все читают Андерсена, А не что-нибудь еще. Вон Русалочка скользит, Вон Дюймовочка танцует, Вон Солдатик мне грозит — Кто чего вообразит… Изумительно тепло, Изумительно светло. Как же все-таки хитро Все придумано в метро! Все сидят, озарены. Все глядят, умудрены. И мечтает паренек, И мерцает огонек…

* * *

Ой, какой алкаш колоритный Слушал тут вчера мои песни! Ой, как он глазами ворочал, Как он рот разевал… Все-то для него было ново — И моя девчачья походка, И мой гардероб немудрящий, И неэстрадный мой голосок. Видимо, хотелось бедняге… Сбегать за Серегой, за Колькой, Быть не одному в этой куче, Не быть одному… Но никак не мог оторваться. Но — не мог никак отлепиться. И с лицом дурацким, счастливым Стоял и стоял. Вот вам элитарные штучки! Вот вам посиделки в каминной! Вот вам песня «наша — не наша», Огни ВТО… Ничего такого не нужно! Человек открыт перед песней, Человек доверчив и мягок… Но играть на этом — ни-ни.

* * *

Музейная миниатюра! Где, где, скажи, твоя натура? Она была ли вообще? И несминаемые букли, И нечитаемые буквы У монограммы на плече. Над столиком стеклянным стоя, Задумаюсь над тем и тою, Что жили-были в те века. И этот лак, и этот глянец На гордый взгляд, сухой румянец Клала истории рука. Старинная миниатюра Глядит обиженно и хмуро. Век позапрошлый на крыльце! Приди, ценитель малой формы, Черты Петра или Лефорта Найди вот в этом гордеце. Да, власть над сердцем медальона Сильна, но неопределенна. И живопись невелика! Придворную любую чурку Возьмешь, воткнешь в миниатюрку — И вот осталось на века.