Семь дней в мае

Нибел Флетчер

Кларк с его «золотым характером», как называл президент Лимен его способность изливать на собеседника все тепло своего южного обаяния, никак не мог успокоить расходившиеся нервы своего спутника. Матта Гендерсона одолевали мрачные мысли. Ему было совершенно ясно, что его военная карьера кончилась. Он то подолгу угрюмо молчал, то засыпал Кларка беспокойными вопросами. Сенатор пытался шутить, но Гендерсон не воспринимал его шуток. Кларк понял, что только Кейси может помочь ему привести Гендерсона в себя. Теперь полковник горько раскаивался в своем поступке. По мнению

Кларка, Гендерсон наверняка считал, что, чем ближе они к Вашингтону, тем скорее будет над ним военный суд. Поэтому Рей даже обрадовался, когда Гендерсон наконец уснул в автомобиле.

Кларк остановил машину перед выкрашенным в белую краску кирпичным домиком в Джорджтауне, фасад которого был лишь на фут или на два шире длины автомобиля. Гендерсон шаткой походкой пересек вслед за ним тротуар и остановился в ожидании, пока Кларк возился с дверным ключом.

— Вот мы и дома, — сказал сенатор.

На кушетке и на полу небольшой гостиной валялись книги, старые газеты и журналы. На углу камина висел свитер, а на столе выделялись серые круглые пятна от стаканов.

— Уборщица приходит раз в неделю, — извинился Кларк. — Садитесь, а я попробую вызвать Джигса по телефону.

Он отыскал в телефонной книге домашний номер Кейси и набрал его. Оба продолжали стоять. От прежнего румянца на лице Гендерсона не осталось и следа.

— Джигс? — сказал сенатор. — Говорит Рей Кларк. Да, это я. Мне повезло, а то бы я все еще торчал посреди пустыни. Слушайте, тут со мной один наш приятель. У него ужасный вид. То ли он наелся неспелых дынь, то ли считает, что свалял дурака, приняв нашу сторону. Скажите ему пару слов. Его зовут Матт Гендерсон.

Гендерсон взял телефонную трубку. Он слушал Кейси, и лицо его постепенно прояснялось. Сначала он слабо улыбнулся, потом расхохотался и повесил трубку.

— Джигс говорит, чтобы я не беспокоился, — радостно сообщил Гендерсон. — Он не может всего сказать, потому что Мардж дома, но говорит, что скоро увидимся. Я готов сделать все, что вы скажете.

— Сейчас вы отправитесь спать, — распорядился Кларк и, подталкивая Гендерсона, отвел его наверх в спальню. — Теперь ваша очередь побыть под домашним арестом, только у нас нет вооруженной охраны вокруг дома. Мы в Вашингтоне обходимся без этого. Но смотрите, никаких телефонных разговоров и не выходить из дому, пока я за вами не вернусь. Если проголодаетесь, когда проснетесь, найдете что-нибудь поесть в кухне. Кофе в шкафчике над плитой.

Гендерсон уже развязывал шнурки на ботинках, когда Кларк закрыл за собой дверь спальни. Сенатор сбежал вниз через две ступеньки и позвонил Эстер Таунсенд в Белый дом.

— Сенатор! — Ему редко приходилось слышать такой возглас радости и облегчения. — Где вы?

— Дома, золотко, где и положено быть всем пай-мальчикам во время завтрака.

— Можете сейчас же приехать сюда? — спросила она, сразу переходя на серьезный тон. — У него большие неприятности, вы ему нужны.

— Еду, — ответил Кларк.

Он подъехал к Белому дому с тыльной стороны и поставил машину около большой магнолии у входа в приемную, расположенную

на первом этаже. Часовые и полицейские Белого дома кивнули ему. Сенатору от Джорджии не нужно было предъявлять удостоверение: его здесь все знали в лицо. Он вошел в здание и в маленьком, отделанном ореховыми панелями лифте поднялся на второй этаж.

Лимен сидел в кабинете, склонившись над подносом с завтраком; когда Кларк, постучавшись, вошел в комнату, он быстро поднялся и в три шага пересек кабинет ему навстречу. Триммер, радостно виляя хвостом, обнюхивал брюки Кларка.

— Боже мой, как я рад тебя видеть, Рей! Я уж думал, ты вообще провалился в тартарары. — Он схватил Кларка за руку и стиснул ему плечо, словно желая убедиться, что это не призрак, а живой человек из плоти и крови.

Кларка поразил вид Лимена: серое лицо, под глазами мешки. В волосах, казалось, прибавилось седины, хотя потом Кларк понял, что Лимен просто пропустил обычную еженедельную стрижку. Пятидесятидвухлетний, еще моложавый мужчина, с которым Кларк расстался во вторник вечером, выглядел теперь почти стариком. Сенатор догадался, что его друг почти не спал.

— Я вернулся из пустыни, — сказал Кларк. — Это вам почище, чем Али-баба и сорок разбойников.

Кларк стоял в небрежной позе, держась рукой за высокую белую мраморную полку камина. Лимен уселся в кресло и нагнулся вперед, уперев локти в колени. Он выглядел вялым и изнуренным.

— Рей, — тихо сказал он, — ты, наверно, еще не знаешь. Поль Джирард погиб. Его самолет разбился по пути домой.

Кларк широко раскрытыми глазами смотрел на президента.

— Прости, Джорди, — тихо проговорил он, — я не знал.

Он опустился на диван против кресла Лимена. Президент снял очки и, держа их перед собой, пристально рассматривал, словно выискивал царапину на стеклах.

— Поль добился письменного заявления от Барнсуэлла. Он звонил мне перед отлетом и сказал об этом. И еще добавил, что Кейси был прав. Потом отправился в Мадрид и сел на трансокеанский лайнер, а тот врезался в гору.

Кларк не знал, что сказать. Лимен продолжал рассказывать о событиях, происшедших в среду и в четверг, в том числе о потрясающем сообщении Сола Либермена, словно забыв о присутствии друга. Его глаза блуждали по узорам ковра, лежащего на полу, руки безвольно повисли, из-под манжет высовывались запястья, пальцы нервно крутили очки. Когда он рассказывал о вчерашней перепалке с Тоддом в присутствии Кейси и Корвина, на его сгорбленные плечи лег отпечаток какой-то вины.

— С русскими я сумею договориться, но что касается того, другого дела, я не вижу выхода, Рей, — заключил он.

Кларк вспомнил то утро в Корее. Он снова почувствовал зуд в ладонях, как тогда, когда он отхлестал по щекам молодого Джордана Лимена. Он вложил в свои слова сердечность, которой в этот момент вовсе не испытывал.

— Брось, Джорди, — сказал он, — выход всегда есть. Но времени остается мало. Послушай, что я тебе скажу.

Кларк подробно рассказал о своих приключениях. По мере того как он говорил, росло его негодование.