Семь дней
Шрифт:
Вот и с делом Слут он бьется, а раскрыть не может. Мбали Калени намного моложе его, и у нее гораздо меньше опыта. И все-таки ей удалось разобраться во всех махинациях Котко, в делах его фонда. Она напала на след… Гриссел с горечью вздохнул, вспомнив, как вчера Скелет Бошиго назвал его «старым лисом». Истине соответствует только одно слово: старый. Он не сумел разглядеть связей, не проследил цепочку до конца, как Мбали. Зато он разыгрывал из себя крутого, допрашивая Котко. Он ведь был совершенно убежден в том, что русский
Он утратил хватку — наверное, растерял ее в те месяцы, когда служил под началом самого Африки и работал наставником, готовил молодую смену. А сам он безнадежно устарел, заржавел за тринадцать лет беспробудного пьянства. Может быть, именно поэтому Африка сплавил его «Ястребам»? Наверное, ему не терпелось избавиться от Гриссела — беззубого шакала.
Ему казалось, что он переживает самую тяжелую неделю в своей жизни.
Потом он приказал себе встряхнуться. Хватит валять дурака! Пора браться за дело, забыв про недосып и усталость.
Их не оставляли в покое. Прошел слух, что кейптаунских «Ястребов» живо обсуждали в парламенте. Позже слухи подтвердились. Оппозиция заговорила о «змеином гнезде», которое нуждается в чистке. Один слушатель, позвонивший на радиостанцию во время прямого эфира, сказал:
— Отвяжитесь вы от стрелка! Даже хорошо, что он отстреливает продажных тварей. Чем скорее их не станет, тем скорее мы начнем все с начала!
Так называемые политологи, специалисты по правоохранительным органам в интервью охотно рассуждали о «точке невозврата», «пределе падения» и «кризисе». «Ястребов» донимали звонками представители СМИ, в том числе и иностранных. Вдобавок толпа репортеров и фотографов обосновалась лагерем у выхода из здания УРОВП. Пришлось вызвать подкрепление из участка «Бельвиль», чтобы они сдерживали толпу и регулировали уличное движение.
К Грисселу и Мбали присоединилась доктор Тиффани Октябрь — хрупкая, в очках. Она терпеливо переводила для них на нормальный язык протокол вскрытия Фрикки де Воса. По ее словам, пятно крови на подголовнике сиденья его «тойоты», точное местоположение входного и выходного отверстий, остатки пороха на руках де Воса и на задней стороне шеи, а также полное отсутствие других травм, ссадин и ран позволяли предположить только одно: он в самом деле покончил с собой.
Шло время; все их версии рассыпались, как карточные домики.
Отвечать на звонки приходилось Грисселу, он же служил связным между разными группами. Сотрудники, посланные в фирму «Силберстейн», в отель «Куллинан» и в городской центр видеонаблюдения, вернулись с пустыми руками. Бенни слушал их и все глубже погружался в отчаяние и все отчетливее ощущал усталость.
Сотрудники ЦУИ составили схему переговоров де Воса и увеличили ее, но их снова ждало разочарование. Мбали, не спавшая третьи сутки, снова позвонила вдове, и та сообщила:
— Эти жулики, клиенты Фрикки,
Вдова не знала электронного адреса мужа — должно быть, он остался в недрах украденного компьютера.
Мбали села за стол в углу, повернулась ко всем спиной и закрыла голову руками. Гриссел понял, что она плачет. Плачет тихо, чтобы никто не слышал.
И потом — смертельный удар.
Его нанесли во время сонного затишья, где-то в половине четвертого. В длинных коридорах было тихо, телефоны перестали звонить, и только Фани Фик по-прежнему сидел за компьютером, время от времени кликая мышью. Только его щелчки еще нарушали царившую в зале тишину.
В коридоре послышались гулкие шаги, размеренные и усталые. Ньяти, всегда такой сдержанный и строгий, как будто сразу постарел на много лет. Чтобы не упасть, ему пришлось прислониться к дверному косяку. Он едва слышно произнес:
— Бригадир только что звонил из Претории. На завтра, на девять утра, назначена дисциплинарная комиссия. Он их козел отпущения. Его собираются отстранить от работы.
Все ошеломленно молчали; вдруг тишину нарушил совершенно не вяжущийся с общей обстановкой радостный голос Фани Фика:
— А вот это по-настоящему странно…
56
Фик не сразу сообразил, что коллеги смотрят на него с упреком.
— Да вы взгляните! — воскликнул он, показывая на монитор.
— Что там такое, Фани? — сухо спросил его непосредственный начальник, капитан Филип ван Вейк.
— Я насчет Фрикки де Воса, — пояснил Фик. — Мы ведь проверяли только его телефонные переговоры до дня смерти. Потому что это был последний день, когда он сам кому-то звонил.
— Ну и что?
— А я решил: дай-ка гляну еще и на входящие. Просто так, на всякий случай…
— Что такое? Говори, Фани!
— 19-го, то есть уже после того, как он умер, ему четыре раза звонили с одного и того же номера. Дважды оставляли голосовые сообщения. 20-го — еще два звонка. Что кажется мне особенно странным — все они из полицейского участка в Виктории-Уэст.
— Виктория-Уэст?! — ошеломленно переспросил Гриссел. Слова Фика не лезли ни в какие ворота.
— Дай-ка номер, — сказала Мбали, придвигая к себе телефонный аппарат.
Фик продиктовал ей номер. Она набрала его.
— Включите громкую связь! — распорядился Ньяти.
Мбали нажала кнопку спикерфона. Послышались гудки.
— Южно-Африканская полицейская служба. Участок «Виктория-Уэст», — произнес женский голос.
— Говорит капитан Мбали Калени, Управление по расследованию особо важных преступлений в Кейптауне. Будьте добры, соедините меня с начальником участка.
— Подождите, пожалуйста.
Все с раздражением слушали назойливую электронную мелодию.