Семь колодцев
Шрифт:
— В «Китай»! — неохотно, но с легким хвастовством отвечает моя компаньонша.
Та замечает, что мы вместе, с похотливым интересом разглядывает меня, а потом со смешком спрашивает:
— А это кто с тобой? Женишок?
— Спонсор! — ехидно и заносчиво отвечает Неля.
— У-у, бля! Где ты такого отхватила?! А с вами можно? Моя старуха проявляет явное нетерпение:
— Слушай, Галина, закатай половую губу! Иди куда шла! — Она тянет меня за рукав, и мы идем дальше.
— Ну хоть бутылки пустые отдай! — обиженно кричит нам вслед Галина, но мы уже далеко…
Мы минуем заброшенный завод, стихийную свалку и подходим к огромному мосту, соединяющему
Если б я не увидел это собственными глазами, я никогда не поверил бы, что здесь, в пределах Москвы, хоть и на окраине, может такое быть. Просторное нечто размером с футбольное поле удачно утаено со всех сторон, а сверху низко накрыто бетонными фермами моста. Здесь темно и безветренно. Десятки костерков, вокруг которых сгрудились хмурые замерзшие, одетые в тряпье человечки. Кругом жилища-конуры из досок, коробок и тряпья, даже землянки. И везде мусор, бутылки, фекалии…
— Вот это и есть «Китай»! — с гордостью говорит старуха. — Когда-нибудь, я так чувствую, мне придется здесь жить. Я себе уже и место присмотрела и даже с Ветераном договорилась…
— Ни хрена себе! — восхищаюсь я.
— Да уж! А ты что думал?
Я замечаю, что за нами наблюдают, и мне становится немного не по себе.
— А они нас не тронут?
— Нет, они на самом деле безобидные. Если их не обижать…
Нас окликают. Из единственного здесь строительного вагончика выходит мужчина в телогрейке и направляется к нам.
— Это кто? — шепчу я своей проводнице.
— Это и есть Ветеран. Он здесь сторожил, и ему все подчиняются. Если его ослушаться, то никогда уже сюда не пустят. А могут и крепко побить. Его даже милиция боится…
Ветеран уже рядом. Он стар, но довольно крепок. У него руки в выцветших наколках. Он розовощек, потому что слегка пьян, но взгляд у него острый — щиплет мне подбородок, щеки, глаза.
Со всех сторон нас окружают люди — пожилые женщины и мужчины в обносках. Они смотрят не только с любопытством, но и с холодной решимостью. Похоже, стоит их вожаку сказать только одно слово и вся эта жалкая свора набросится на меня и разорвет на клочки.
Ветеран недоволен:
— Неля! Это что за фраер? Тебе сколько раз говорили, чтобы ты не водила в «Китай» чужих!
48
Через месяц после того, как Вера сделала феноменальное признание о своем соучастии в аферах великого комбинатора Мозгоправа и мы навсегда с ней расстались, я получил переводом из лихтенштейнского банка тридцать тысяч долларов. Эти деньги для меня мало что значили, однако, не скрою, мне было очень приятно, что моя милая шлюшка, моя неутомимая соска, моя сладенькая куночка, моя чудесная попочка, которой я так и не сумел ничем помочь, сдержала слово и компенсировала мои убытки.
Я часто ее вспоминал, дрочил по ночам, вместо того чтобы завести себе новую способную подружку, и, когда это делал, представлял ее и себя на необитаемом острове и был счастлив довольствоваться лишь этими бесплодными видениями. Мысленно я перепробовал все, на что были
Это анекдот.
Нудистский пляж. Тут и там неприкрытые женские формы. За забором на ветвистом дереве сидят два закоренелых онаниста и отчаянно дрочат. Один другого спрашивает:
— Слушай, а ты когда-нибудь женщину по-настоящему трахал?
— Конечно!
— Ну и как?
— Да так, слабое подобие левой руки!..
Мужчина и женщина. Я собирался писать о многом, но все как-то само собой свелось к проблеме сексуального влечения. Как я ни старался, я не мог обойти эту тему, и дело здесь, может быть, не только во мне, но и в самой моей природе, в природе человека, в природе мужчины как такового. Что же я могу поделать, если так устроен мир? Что я могу поделать с тем огнем, который ни на секунду не затухает в моем сердце? Что я могу поделать с тем, что я совсем не высшее существо из космоса, а всего лишь животное, наделенное дикими инстинктами праот-цев? Ведь вся жизнь мужчины заключена лишь в одном: в стремлении обладать женщиной, как бы ханжески не были замаскированы телесные желания культурой и высокой эстетической мыслью. На этом строится весь его образ жизни, все его помыслы, все поступки, в какой бы благообразной личине они не скрывались бы. По крайне мере, до тех пор, пока он на что-то способен, пока безжалостная природа не лишит его главной из всех человеческих радостей.
Да простит меня тезка:
Пока желанием горим,Пока сердца для страсти живы,Мой друг, вагине посвятимДуши прекрасные порывы!Страсть плоти — вот что движет человечеством!
Однажды я сидел в небольшом кафе на Цветном бульваре и пил черный-черный кофе. Это заведение вряд ли чем-то отличалось от двух десятков таких же уютных местечек, которые я знал в центре Москвы, но для меня оно было примечательно тем, что здесь я неоднократно встречался с Верой, и эти воспоминания неизменно приводили меня именно сюда, пусть бы я и был с другой женщиной.
Итак, я пил черный-черный кофе и вполуха слушал болтовню одного своего зама, который в очередной раз решил меня предостеречь от проведения нескольких опасных сделок. Вскоре он ушел, поскольку я вежливо послал его куда подальше.
Я уже было собрался рассчитаться и поехать домой, как вдруг заметил одинокую фигуру молодой женщины за вешалкой у окна. Ее затылок показался мне знакомым.
Я заинтересовался и попросил официантку принести еще кофе. Пока она выполняла мою просьбу, я переместился на соседний стул, откуда было значительно легче следить за незнакомкой, не привлекая к себе внимания. Со своего нового места я по-прежнему не видел лица женщины, но мог наблюдать ее затылок, который, повторяю, я уже где-то видел, прямую спину с красивыми лопатками, и две рельефных ножки под столиком, обтянутые сексуальными колготками.