Семь колодцев
Шрифт:
Теперь она была, словно последняя модель Феррари, сам соблазн. Этакая молодая, но уже опытная тигрица с острым плотским взглядом, умопомрачительным бюстом и тугой оттопыренной попкой великолепной формы, способная мимоходом задрать любого зазевавшегося зверька.
А уж если она была без меня — целый божий день самого разного рода предложения сыпались на нее со всех сторон. Это ее, впрочем, не только не раздражало, а, наоборот, радовало и развлекало — тешило ее больное самолюбие, в свое время перенесшее столько унижений
Впрочем, несмотря на такой ажиотажный спрос, несмотря на истеричное мужское сердцебиение, звуки которого шлейфом увивались за ней, она, наверное по старой привычке, привитой еще Мозгоправом, всей душой чтила своего щедрого кормильца и любовника, то есть меня, и воспринимала — по-мусульмански — почти как своего хозяина. Она была послушна, преданна, безотказна, в сексе трудолюбива, страстна, а когда мы вместе бывали на людях, все ее беспрецедентное сексуальное обаяние доставалось исключительно моей не очень скромной персоне, что мне несомненно льстило и необычайно вдохновляло.
Та пьяная оргия в моей квартире была напрочь забыта. Петруха и Аля сыграли свадьбу, на которую я под благовидным предлогом не пошел, чтобы не смущать невесту, а лишь с оказией передал подарок. Алексей трудился в Санкт-Петербурге и молился на свою Лолу, которая, в свою очередь, была всецело занята воспитанием подрастающего ребенка. О подружке Веры по имени Валя я с тех пор ничего не слышал — Вера ни с кем не встречалась и никому не звонила, будто единственным знакомым в городе у нее был только я. Что касается Вовочки и Лены, их оргия жизни продолжалась — они пили и гуляли, каждый день меняя собутыльников и компании. Иногда, в самые голодные дни, они вспоминали обо мне, и я подкидывал им от щедрот душевных сотню-другую, хотя больше никогда не приглашал их домой и не пил с ними.
— Я устала так жить. Мне надо что-то делать! — сказала однажды Вера.
Я даже обиделся, потому что вложил неимоверно много усилий в ее беззаботное бытие.
— Как?! Это же полный кайф! — возмутился я. — Посмотри, во что превратила меня круглосуточная работа — кожа да кости! — Она усмехнулась, видимо подумав о моей лощеной ряхе. — Голова кругом идет! Все опостылело! Одни заботы! Ты не представляешь, с каким наслаждением я бы поменялся с тобой местами! Я только и мечтаю о том, чтобы все бросить и сбежать куда-нибудь!
— Ты не понимаешь, — мягко сопротивлялась она. — Я всю жизнь что-то делала. Я просто так не могу — сидеть в этой квартире или разъезжать на такси по магазинам. Конечно, я тебе от всей души благодарна, но…
— Ну знаешь! Что тебе на это сказать… — Я был оскорблен до глубины души. — Хочешь, я куплю тебе машину?
— Я не об этом. Не злись, пожалуйста! — Она ласково-ласково погладила меня по щеке. — На самом деле мне нужны полноценные занятия, которые смогли бы меня увлечь, которым я смогла бы полностью отдаться.
Такие слова, как «отдаться»,
— Меня тебе уже не хватает? Потянуло на группеш-ничек? — поинтересовался я шутливо-язвительно.
— Группешничек не помешал бы! — в той же манере отвечала она.
Я вскипел и с трудом удержался, чтобы не выплеснуть наружу всю свою злость.
— Может быть, твою Валю позовем? — сказал я по инерции и сразу понял, что первый же и нарушил священную клятву, данную всеми перед всеми после той ночной оргии.
Вера проглотила комок противоречивых переживаний и поспешила перевести разговор на другую тему:
— Знаешь, рано или поздно ты меня бросишь. Не спорь! Женщины стареют значительно быстрее, чем мужчины, к тому же надоедают. Не будешь же ты всю жизнь меня кормить и содержать, до глубокой старости? А я не хочу остаться у разбитого корыта, без жилья, без денег, без работы!
Я задумался. Ведь я, дурачок, и не подозревал, что в ее голове роятся подобные мысли. Получается, что все мои труды тщетны? Боже! Тварь неблагодарная!
— Прости меня за эти слова! Я знаю, что я — тварь неблагодарная! — сказала она.
Я от неожиданности поперхнулся. Ни фига себе! Она что, мысли умеет читать? Или по моим глазам догадалась?
— Если хочешь, я больше никогда не буду поднимать эту тему, — продолжала Вера. — В конечном итоге только ТЫ! И ради тебя я готова на все! На любые страдания! И плевать, что будет потом! Я все буду делать так, как ты скажешь! Вышвырнешь меня голой на улицу — я только спасибо скажу. Делай со мной, что хочешь, — я твоя!
«Вышвырнешь меня голой на улицу…» Я представил себе эту волнующую сцену и почувствовал щекотку возбуждения.
— Раздевайся! — внезапно потребовал я ультимативным тоном.
Она несколько секунд осмысливала мой приказ и вдруг стала решительно избавляться от одежды. Я нервно закурил.
Она — со свойственной ей в минуты вдохновения игривой пластикой талантливой стриптизерши — стянула трусики и предстала в своем вопиющем телесном совершенстве.
Несмотря на пресыщение последних дней, я похотливо сощурил глаз.
— Возьми сотовый телефон и спустись вниз, на улицу.
Я ожидал изумленного сопротивления и подбирал слова, чтобы перевести все в шутку, но тут она взяла со столика свой мобильник и двинулась к входной двери.
«Постой!» — хотел крикнуть я, но что-то мерзкое в душе меня удержало.
Тем временем она уже лязгнула железными засовами запорного механизма двери. Я услышал приглушенное гудение вызванного лифта.
Вот это да!
На улице замерло влажное весеннее утро. Что-то такое желто-зеленое и голубое с розовым. В воздухе лениво колыхались, рассеивались и вновь возникали дымчато-прозрачные полосы.