Семь минут

Уоллес Ирвин

Майк Барретт так часто терпел разочарования, что решил в последний раз усомниться.

— Мисс Джефферсон, интересно, Кэтрин Салливан, которой принадлежит этот альбом, хоть немного похожа на девушку с той старинной фотографии на фоне Эйфелевой башни?

— Конечно нет. Кто будет похож сам на себя после стольких лет? Возьмите меня, к примеру. Неужели я сейчас похожа на себя, какой была в школе? Ни капельки.

— Тогда как мы узнаем, что на фотографии из альбома мисс Салливан изображена она сама? Может, это просто подарок на память от Касси Макгро, с которой она дружила.

Эвис Джефферсон широко улыбнулась, показывая кривые зубы.

— Вы очень любите сомневаться. В альбоме есть много других

ее фотографий, под некоторыми из них она написала: «Я в Париже в тридцать пять». Я хочу сказать, что на них та же самая женщина, что и на этом снимке, сделанном перед Эйфелевой башней. Сейчас сами увидите.

Мисс Джефферсон начала листать страницы, потом неожиданно остановилась и протянула альбом Барретту.

На развороте было четыре фотографии. Две совсем выцвели и стали хрупкими. Слева была приклеена фотография, которую Майк нашел в коллекции Шона О'Фланагана — с самим ирландцем, Касси Макгро и обезглавленным Джадвеем. Рядом находилась фотография Касси на фоне какого-то средневекового здания, а под ней была надпись: «Музей де Клюни, окт. 1936». Почерк был тот же, что и на фотокопии снимка, которая лежала у Майка в кармане. На одной фотографии на первой странице Касси снялась, очевидно, в Понт-Нефе, потому что на заднем плане виднелась Сена. На другой она шутливо отдавала честь, стоя навытяжку под табличкой с названием улицы «Бульвар Сен-Мишель».

Вспомнив о присутствии долговязой сестры, которая заглядывала через его плечо, Майк Барретт торопливо пролистал весь альбом от начала до конца. Страницы в большинстве своем оказались пустыми. Кроме четырех уже виденных, он нашел еще от силы десяток фотографий. Два совсем древних снимка — наверное, родителей Касси, детские фотографии: Касси в вагоне, на санях, на дереве. Молодой Шон О'Фланаган в Париже. Несколько снимков Касси в Цюрихе и один из Венеции, на котором она кормила голубей на площади Святого Марка. Единственная фотография кудрявой девочки лет четырнадцати с простым неулыбчивым лицом и подписью «Джудит». Очень светлый из-за плохой выдержки снимок молодого солдата с короткой стрижкой и кривой улыбкой в форме рядового Соединенных Штатов Америки. Несомненно, Салливан перед отправкой на фронт. И наконец, последняя фотография. Людей нет. Простая дверь, над которой ясно видна надпись: «„Этуаль-пресс“, 18, рю де Берри».

Барретт долго смотрел на последнюю фотографию, и его руки слегка дрожали. Вот оно, последнее доказательство. Он закрыл альбом. Наконец он нашел Касси Макгро.

Эвис Джефферсон спрятала альбом в чемодан и поставила его в гардероб на верхнюю полку.

— Где она? — нервно поинтересовался Барретт.

— В комнате отдыха. Я всегда оставляю ее там в кресле-каталке после ужина. Хочу, чтобы она посидела с кем-нибудь перед сном.

Барретт взял букет роз и сказал:

— Идемте.

Они опять вышли в коридор и направились в комнату отдыха. Мисс Джефферсон одобрительно посмотрела на него.

— Вы правильно сделали, что принесли розы. Когда я увидела на доске объявлений записку, я подумала, что вы какой-нибудь дальний родственник или что-нибудь в этом роде. Я надеялась, что вы ее родственник, потому что к ней никто не приезжает.

Барретт покачал головой:

— У нее никого не осталось, кроме дочери в монастыре.

— Но фотография меня озадачила, и я спросила о вас старшую сестру. Она рассказала, что вы адвокат, что защищаете в Калифорнии эту сексуальную книжку и что наша Кэти Салливан как-то связана с ней.

— Она была любовницей автора «Семи минут».

— Вы шутите! Наша Кэти? Эта маленькая славная старушка? Господи, вот так смотришь годами на людей и ничего о них не знаешь. В такое трудно поверить, когда видишь эту бабушку в кресле-каталке.

Что-то привлекло внимание Барретта… Кресло-каталка. Он вновь подтвердил свою репутацию

сомневающегося человека.

— Почему она в кресле-каталке, мисс Джефферсон? Она ходит?

— Сейчас уже нет. Когда несколько лет назад я пришла в санаторий, она ходила на ходунках после перелома бедра. Не успела Кэти встать на ноги, как опять упала, сломала то же самое бедро и едва не умерла от отека легких после операции. Наша Кэти оказалась крепкой и поправилась, зато сейчас она совсем не ходит. Жалко, знаете ли, потому что, когда вот так сидишь все время, кости становятся хрупкими, силы тают.

— Да, жалко, — согласился Барретт и задумался над сложностями с доставкой Касси в Лос-Анджелес. Мистер Холлидей мог бы одолжить им на несколько дней Эвис Джефферсон, чтобы та присматривала за главной свидетельницей защиты. С каждым новым шагом, с каждым новым словом Касси Макгро становилась все реальнее и реальнее. — А чем она занимается целыми днями? Смотрит телевизор?

— О, она очень мало смотрит телевизор. Ей просто нравится сидеть, дремать и думать, как большинству наших пациентов. Мне иногда интересно, о чем они думают? Я ее раз спросила, но она улыбнулась своей прекрасной доброй улыбкой и ничего не ответила. Жаль, что я не знаю.

— Вероятно, о своей молодости и прошлом. Пожилым людям больше не во что играть.

— Может, да, а может, и нет, — сказала мисс Джефферсон. — Едва ли она много думает о прошлом.

Они дошли до дверей в комнату отдыха.

— Как жаль, что Кэти, или Касси, или как там вы ее называете, почти ничего не помнит.

— Ничего не помнит? — Майк Барретт остановился как вкопанный. Эта мысль ни разу не пришла ему в голову. Это было единственное препятствие, которого он не предвидел, и сейчас он стоял, словно пропустив нокаутирующий удар. — Вы хотите сказать… что она совсем ничего не помнит?

— Она старый человек, — ответила мисс Джефферсон. Потом, увидев выражение лица Барретта, отпустила ручку полуоткрытой двери. — В чем дело?

— Именно на ее память я и рассчитывал.

— Какая жалость! Вы хотите сказать, что она не поможет вам?

— Не поможет, если не сумеет вспомнить свое прошлое.

— Ах, какая жалость! Тогда я не стану брать у вас деньги.

— Нет, вы нашли ее и заслужили деньги. Но кто же мог знать, что у нее старческий склероз? Хотя можно было бы и догадаться. Днем мистер Холлидей показал всем открытку и фотографию, но никто не вспомнил. Касси, наверное, посмотрела на них, но тоже ничего не вспомнила. И все же… — Его вдруг осенило. — Мисс Джефферсон, скажите мне одну вещь. Открытку она подписала сама. Она вспоминает и защищает Джадвея и «Семь минут» и называет себя другом Джадвея. Она вспомнила события почти сорокалетней давности, когда диктовала. Как вы можете объяснить это?

— Вы просто никогда не сталкивались со старостью, мистер Барретт. Старые люди в подавляющем большинстве такие же, как ваша Касси. Сосуды головного мозга постепенно твердеют. Сначала человек теряет ощущение времени. Память мало-помалу ухудшается, пока не исчезает окончательно. Бывает такой склероз, когда больной даже не может вспомнить, кто он. Конечно, Кэти еще не дошла до этого, но она уже близка к полному склерозу. Однако у многих пожилых людей наблюдается одно странное и любопытное явление. Бывают дни, когда они могут вспомнить, что произошло пятьдесят лет назад, но не помнят, с кем только что встречались или что ели пять минут назад. В другие дни они могут вспомнить совсем недавние события, но напрочь забывают прошлое. Один врач сказал, что большую часть времени их мозги похожи на лошадиные. Он имел в виду, что, если лошадь что-нибудь сделает не так и вы накажете ее, то через десять минут она уже забудет, в чем провинилась. Лошадь знает только то, что происходит с ней в данную секунду. Обычно наша Кэти в таком же состоянии.