Семь минут

Уоллес Ирвин

Обернувшись, Барретт увидел коренастого мужчину. Тот был старше Майка, с огромной головой и такой короткой шеей, что ее, казалось, не было вовсе. Мужчина догнал Майка. Он был бледен как мел, руки его сжались в кулаки.

— Вы Барретт? Вы защищаете эту гнусную книгу?

Майк, ошеломленный яростью незнакомца, молча кивнул:

— Да, я…

— Тогда послушайте меня! — заорал мужчина, шагнув вперед и хватая Барретта за лацканы пиджака. — Послушай меня, подлец, потому что я сейчас кое-что тебе скажу…

Он потянул Барретта на себя, и тот,

защищаясь, ударил его по рукам. На какую-то долю секунды он освободился, но разъяренный незнакомец вновь набросился на него. Барретт поднял руки, чтобы защититься, но получил сильный удар в лицо. Майк успел сделать шаг назад, однако кулак все же задел его подбородок. Клацнули зубы, он потерял равновесие и сел на землю.

Его больше ошеломила внезапность нападения, чем сила удара. Он сидел на асфальте стоянки, как человек, у которого отнялись ноги, и тер подбородок, а над ним возвышался обидчик.

— Послушай меня, скотина, — хрипло дыша, произнес мужчина. Его руки были по-прежнему сжаты в кулаки. — Я отец Шери… Говард Мур… и я тебя предупреждаю, что получишь еще, если будешь совать нос в наши личные дела. Моя бедная девочка в критическом состоянии из-за какого-то гада, которого возбудила твоя чертова порнографическая книга… Тот, кто ее защищает, будет иметь дело со мной. Так что зарубите себе на носу, мистер… Не суйте свой длинный нос в мои дела, иначе в следующий раз окажетесь в таком же состоянии, как моя бедная девочка. Запомните это!

Говард Мур развернулся и быстро ушел.

Когда в голове прояснилось, Барретт встал на ноги. Гнев и чувство грубой несправедливости нахлынули на него, и он задрожал. Первой мыслью было догнать Мура и дать сдачи, но, глядя вслед этому человеку со скорбно поникшими плечами, направляющемуся в сторону больницы, Майк перестал злиться. Теперь он испытывал жалость. Мур был никудышным отцом, а наверху, на пятом этаже, лежала его изнасилованная дочь. Да, он был в таком состоянии, что имел право ударить кого угодно, сделать что угодно.

Барретт достал платок и прижал ко рту. На белой ткани показалось бледное красное пятно. Нижняя губа была рассечена с внутренней стороны. Ну и черт с ней. Он отряхнул пыль и медленно подошел к машине.

Часом позже Барретт вернулся в контору. Донна принесла из аптеки зеленку, и Майк задал вопрос, который мучил его весь последний час. Он помнил разговор Дарлин Нельсон с сиделкой в коридоре больницы, а Донна Новик всегда просматривала в газетах светскую хронику и страничку о развлечениях, стараясь сохранить молодость с помощью чтения о молодежи.

— Донна, красавица моя, кажется, я где-то слышал, но не могу точно вспомнить, что такое «Андерграунд рэйлроуд»?

— Самое популярное место отдыха молодежи. Это на Мелроуз. Рок-группы, танцы, безалкогольное пиво.

— Говорят, там сегодня выступает новая группа?

— Да. «Григорианские песнопения».

— Что григорианские? Я говорю не о средневековых песнопениях и церковных хорах. Я…

— Как же вы отстали от жизни, босс! «Григорианские

песнопения». Раньше они назывались «Чаунси» и «Снегоступы», но потом объединились с «Лос-Анджелесским зноем». Сейчас это самая популярная рок-группа в стране. В семь часов они выступают в «Андерграунд рэйлроуд». Что вы надумали?

— Хочу преодолеть пропасть между поколениями и попытаться идти в ногу со временем.

Даже на темной стоянке за гигантским хозяйственным магазином, превращенным в прибежище поклонников рока, слышался непрерывный рев. Звуки рок-музыки рвались из всех окон и пробивались сквозь стены «Андерграунд рэйлроуд».

Остановившись перед светофором на Мелроуз-авеню, Майк Барретт посмотрел на часы. Двадцать минут восьмого. На противоположной стороне располагались еще два молодежных заведения: «Преисподняя» и «Рага-рок», но сегодня в них почти никого не было. Настоящий демографический взрыв произошел в тридцати футах от стоянки, где две аккуратные очереди двигались к дверям и исчезали в «Андерграунд рэйлроуд».

Барретт встал в конец одной из очередей. Он обрадовался, что последовал совету Донны и не облачился в костюм и галстук. Даже в пуловере и вельветовых брюках он весьма выделялся из толпы. Но Барретт чувствовал себя неловко не из-за одежды, а из-за возраста. Сейчас он впервые в жизни вспомнил, что половина американцев — моложе двадцати пяти лет.

Продвигаясь вместе с очередью к входу, сделанному из неотесанных бревен, он решил, что правильно поступил, не сказав Фей, куда идет. Сегодня у них была намечена ночь любви, и у него не хватило смелости перенести ее. Майк позвонил, объяснил, что вынужден пропустить традиционный ужин из-за дел, и пообещал вернуться домой к одиннадцати.

Конечно, особых дел не было. От Дарлин Нельсон он знал, что в «Андерграунд рэйлроуд» вечером состоится большой концерт, на который может прийти Джордж Перкинс. Это было предчувствие, интуиция. Если Джордж объявится, он придет с друзьями, которые могут оказаться и друзьями Джерри. А Барретт хотел узнать как можно больше друзей Джерри Гриффита.

— Давай зелень, мужик, — услышал он чей-то голос.

В дверях стоял негр, похожий на Линкольна, и собирал плату за вход. Барретт заплатил два доллара и вошел внутрь.

Он сразу окунулся в водоворот разговоров, музыки и шума и растерялся.

Майк попытался найти сцену по звуку. Перед ним в беспорядке стояли столики, за которыми сидели меломаны. Потом он разглядел танцевальную площадку и танцующих, напоминающих извивающихся червей. Над площадкой вращался гигантский стробоскоп. Молодежь была разношерстная, как по одежде, так и по цвету кожи. Их объединяла только музыка, под которую они дико извивались самым немыслимым образом. Среди разнообразных телодвижений этой туземной пляски преобладали два: юноши вращали туловищем и тазом, а девушки — выпячивали бюст и дрыгали задницами, словно поклонялись реву голосов и электрогитарам «Григорианских песнопений».