Семь минут

Уоллес Ирвин

Мэгги Рассел встретилась с ним взглядом и спокойно сказала:

— Я тоже думаю, что это прекрасная книга.

— Вы хотите сказать, что читали ее?

— Да.

— И она вам понравилась?

— Очень. Каждое слово в ней тронуло меня. Чему вы так изумляетесь? В этом нет никакого противоречия. Все по-разному воспринимают жизнь. Нам покажут один и тот же предмет, и одни назовут его прекрасным, а другие — безобразным. Я считаю «Семь минут» прекрасной книгой. Джерри нашел ее безобразной. У него слабые нервы, и поэтому она так на него подействовала. Но ее воздействие на Джерри не может никоим образом повлиять на мое литературное восприятие книги. Это просто лишний раз подтверждает, что люди отличаются друг от друга и реагируют на один и тот же предмет по-разному.

Мне хочется поверить, что «Семь минут» не виноваты в преступлении, которое совершил Джерри, поскольку полностью разделяю ваши взгляды на «Семь минут» и на цензуру в целом. В то же время вы ничем не подтвердили свои слова. У меня есть только одно доказательство — слово Джерри, что книга оказала на него страшное воздействие. Если это правда, тогда мои чувства к книге утрачивают значение. Если она причинила вред Джерри, а через него Шери Мур, если она может причинить вред и другим людям, значит, она должна быть запрещена. Я знаю, что все это кажется очень сложным, мистер Барретт, но иначе никак не могу объяснить свои чувства. Я за книгу, но против всего, что может причинить вред Джерри. Если «Семь минут» причинили ему вред, я обязана отбросить в сторону свое мнение о книге. Поэтому, если книга виновата, я хочу ее немедленного запрета.

Подавшись вперед, Барретт серьезно сказал:

— Мисс Рассел, если книга толкает человека на насилие, я тоже хочу ее запрета. О такого рода цензуре судья Кэртис Бок говорил на процессе против Рота. «Книга может быть названа непристойной только тогда, когда неопровержимо доказано, что она заставляет человека совершить преступление». Американский союз гражданских свобод установил тот же самый стандарт непристойности. «Любое правительственное ограничение или наказание под предлогом борьбы с непристойностью должно основываться на неопровержимых доказательствах того, что книга или иное произведение послужило причиной совершения насилия». Мы с вами оба согласны с этим. Вопрос заключается в том, может ли порнографическая книга заставить человека совершить преступление на сексуальной почве. Большинство врачей отвечает на этот вопрос отрицательно. Они считают, что насильники заболевают задолго до того, как берут в руки порнографическую книгу. Доктор Уорделл Помрой, заменивший Кинси в Институте сексуальных исследований, провел опрос заключенных, которые совершили преступление на сексуальной почве, и пришел к следующему выводу: «Нет убедительных доказательств того, что порнография побуждает людей к противоправным действиям». Простите, что я говорю как адвокат, но я и есть адвокат. И я не могу не отметить, что миссис Сент-Клер из ОБЗПЖ тоже прочитала «Семь минут», но книга ничем ей не повредила. Элмо Дункан прочитал «Семь минут», и с тем же результатом. Вы прочитали книгу, мисс Рассел, но она не заставила вас преступить закон. Тогда почему я должен верить, что пострадал только Джерри? Нет, мисс Рассел, ничто не может убедить меня, даже сам Джерри, что «Семь минут» заставила его пойти на преступление. Поймите, Джерри нужен мне не как свидетель, я не хочу любым путем опровергнуть его свидетельские показания. Мне нужна правда, я хочу знать истинные причины, заставившие его изнасиловать девушку. Я хочу узнать, что на самом деле заставило спокойного и приличного юношу выбежать на улицу и изнасиловать первую попавшуюся девчонку. Мне нужна правда о более глубинных причинах, которые толкают молодых людей на насилие. Известно бесчисленное множество подобных причин. Одна из них — семья, отношения в ней или отсутствие этих отношений. Вот какие факты мне нужны. Если я обнаружу их, я не только докажу безвредность книги, но и смогу помочь Джерри и другим юношам увидеть настоящих виновников их вспышек насилия.

После недолгого молчания Мэгги Рассел спросила:

— Вы уже что-нибудь нашли?

— В прошлом Джерри? Несколько незначительных фактов, но никаких доказательств, которые могли бы помочь в суде.

— Но если бы вы что-нибудь нашли… Я говорю сейчас не о книге… Как-то объяснили поведение Джерри, разве это не повредило бы ему в собственном деле?

— Мисс Рассел, это могло бы только помочь

самому Джерри. Когда ему будут выносить приговор, эти свидетельства могут смягчить его, показать судьям причины, более человеческие и понятные, нежели пагубное влияние неодушевленного печатного слова. По-моему, судья вынес бы более мягкий приговор.

— Вы на самом деле верите в это?

— На самом деле верю.

— Ну что ж… — Она внимательно посмотрела ему в лицо. — Может, я и начинаю вам верить, а может, я дура и вы водите меня за нос. Но… — девушка помолчала, — я по-прежнему считаю, что не должна ничего вам рассказывать. Однако есть другие люди, которые могут сделать это. Вы хотите знать о Джерри?

— Да.

— До моего приезда у тети Этель была другая компаньонка. Она проработала год или два и была скорее медицинской сестрой, поскольку не исполняла секретарских обязанностей. После того как она ушла или была уволена, тетя предложила мне ее место. Возможно, эта женщина могла бы чем-то вам помочь.

— Как ее зовут?

— Миссис Изабель Воглер. Кажется, она живет где-то в Ван-Найсе. Это самое большее, чем я могу отплатить вам за ваш сегодняшний поступок.

— Спасибо.

— Вы задавали мне вопросы, мистер Барретт, — произнесла Мэгги, беря сумочку. — У меня тоже есть к вам несколько личных вопросов.

— Я с удовольствием расскажу о себе.

— Хотя нет, не стоит. К тому же уже поздно. Мне нужно выспаться, чтобы завтра помочь Джерри.

— Не зададите ни одного вопроса?

— Я собиралась спросить у вас о Фей Осборн. Мы поверхностно знакомы. Сейчас, когда я немного узнала и вас, мне стало любопытно…

— Что она нашла во мне, или наоборот?

— Это ваш вопрос, мистер Барретт, а не мой. Насчет «наоборот» мне немного интересно, но это добрый интерес. Нет, мне просто хотелось узнать, как вы познакомились, и все такое. Но это может подождать. — Она встала. — А сейчас я должна бежать.

Барретт тоже встал.

— Вы говорите, ваши вопросы могут подождать. Я так понимаю, что вы можете захотеть снова встретиться?

— О, я не имела в виду…

— Зато я имею. Я хотел бы еще раз поговорить с вами. Никаких личных вопросов, обещаю. Обычное свидание.

— Звучит заманчиво, мистер Барретт, но, боюсь, я должна ответить отрицательно. Если меня увидят с вами на людях и мои родственники узнают об этом, они меня просто неправильно поймут. Нет, лучше пусть все останется так, как есть сейчас. Но если… если я сумею вам как-то помочь, я хочу сказать, если это никак не навредит моим родственникам, тогда… У вас есть мой номер телефона.

— Я запомню его.

Мэгги Рассел начала выходить из-за стола, но, когда Майк встал, чтобы помочь, девушка подняла руку:

— Нет, я лучше уйду одна. Доброй ночи, и спасибо за беседу.

— Доброй ночи, мисс Рассел.

Он наблюдал за ней, пока она не вышла из кафе, потом взял чек и увидел рядом салфетку, на которой записал имя и фамилию бывшей работницы Гриффитов, миссис Изабель Воглер из Ван-Найса.

Любая возможность заглянуть в жизнь Гриффитов может оказаться ценной.

Это был подарок Мэгги Рассел, многообещающий след, и, несмотря на поздний час, он решил сразу проверить его. Оставив чаевые, Майк Барретт подошел к кассе, оплатил счет и вышел на заправку. Он дал служащему свою кредитную карточку и узнал, откуда можно позвонить.

Войдя в будку, Барретт набрал номер справочной и был рад узнать, что в Ван-Найсе действительно живет миссис Изабель Воглер. Он быстро нашел мелочь и набрал ее номер.

В трубке раздались громкие длинные гудки.

— Алло? — наконец ответил заспанный детский голос.

— Это квартира миссис Изабель Воглер?

— Да, но мамы нет дома. Она ушла к соседке и велела мне отвечать на звонки и записывать имена и все остальное. Вы звоните по поводу работы?

Истинную причину своего звонка миссис Воглер было трудно объяснить ребенку, поэтому он решил придумать что-нибудь полегче.

— Да, по поводу работы. У тебя есть карандаш и бумага? Запиши, что звонил джентльмен по имени Майк Барретт. — Он медленно произнес имя и фамилию по буквам. — Записал? Барретт.