Семигорье

Корнилов Владимир Григорьевич

Он плыл в волнах, накрытый хмарью низкой тучи, в шумящей навеси сплошного дождя, и было ему жутко и хорошо. Волга прикрывала его и как будто согревала неведомым раньше теплом. Вспыхивала молния, падал гром, Витька, играя, головой погружался в воду, как будто прятался под подушку. Никто не знал, что воображал, что вспоминал он в эти жуткие восторженные минуты, скрытый от всех на свете глаз!

Он был уже где-то на середине Волги, когда сквозь шум волн и дождя услышал короткие тревожные гудки. Он поднял голову и, как сквозь туман, увидел, что его проносит близко от идущего вверх буксира. Буксир тревожно

гудел, около чёрной высокой его трубы суматошно вырывался пар. На барже люди в чёрных блестящих от дождя плащах бежали к корме.

От баржи отделилась лодка, качаясь в волнах, взбрызгивая вёслами, стала приближаться. Витька понял, что это его заметили с буксира и спешат спасти. Он попытался удрать, но лодка настигла, едва не пристукнув мотающимся носом, — пришлось руками ухватиться за борт.

Дядька в плаще с откинутым на спину капюшоном, с мокрыми усами, с косицами прилипших к вискам волос, неуклюже полз по дну лодки к носу, подбадривая Витьку криком: «Держись, сынок, сейчас я. Сейчас…»

Он ухватил Витьку за руку и с неожиданной силой втащил в лодку. Парень на корме изо всех сил подгребал коротким веслом и орал: «Фролыч! Заливает..!» В истошном вопле испуганного матроса был такой открытый ужас перед бурей, что Витька, пойманной рыбиной лежащий на стланях, засмеялся.

Парень замахнулся веслом.

— У-у, скажённый! Зубы ещё скалит… Из-за тебя, паразита, сам концы отдашь!..

Он развернул лодку против волны, с натугой работая вёслами, правил к барже. Витька с приятным чувством превосходства наблюдал за парнем на корме. Лодку швыряло с волны на волну, парень качался, как на качелях; то и дело взмахивал рукой и хватался за борт. Порой вода ядрёно шлёпалась ему под ноги. Парень откидывался, прижимал весло к мокрому животу, круглыми бегающими глазами смотрел вокруг.

«Тоже мне матрос…» — думал Витька. Он уже наполовину лежал в воде, но это нисколько его не страшило. Он готов был хоть сейчас уйти в волну.

Баржа приближалась. Витька понял, что его потащат туда, наверх, и начал беспокоиться. В другое время — пожалуйста, он с охотой прокатился бы на барже! Но сейчас это было, ни к чему: тащат, будут глазеть, как на утопленника!..

Витька сел, поджал к груди ноги.

— Дяденька, а мне домой надо! — сказал он жалобно.

— Эва что! — сказал усатый дядька, не переставая работать вёслами, и пригрозил: — Вот сдадим, тебя в Костроме куда следует, будешь знать, как в бурю на Волгу выходить…

— В Костроме-е? — удивился Витька. — Как же я оттуда назад-то?

— А как знаешь… Лодку-то, где переворотило?

— Да я без лодки. Я так…

Фролыч даже вёсла бросил, зашебуршился, как ёж под листьями.

Волна плеснула через борт, парень-матрос закричал. Фролыч схватился за вёсла, тужась, подгребал и, задыхаясь от усилий, сипел, как испорченный пароходный свисток:

— Сорога пустоглазая… Щенок! Сопля зелёная… Это в бурю! Вот ужо погоди!

Крутой бок баржи замывали и били волны. Наверху, наклонясь, стоял матрос с накинутой на руку верёвкой. Витька понял, что время удирать.

— Спасибо, дяденьки! — крикнул он, легко поднялся и прыгнул в волны. Он долго плыл под водой, вынырнул, услышал разорванный ветром крик: «Куды-ы ты-ы… Чё-ёрт водяной!» Снова нырнул. Потом поплыл к своему берегу.

Туча

обогнала его, ушла вверх по Нёмде, за лес. Волны потеряли силу, перекатывались с ленцой, покачивали. Берег был недалеко, и Витька, радуясь своей силе и тому, что он совершил, плыл не спеша, разгребая воду усталыми руками.

В волнах, с правой стороны, он давно заметил что-то постороннее: буй не буй и не бревно, что-то вроде плывущей коряжки. Коряжка, однако, не уплывала, а приближалась. И когда они сплылись, Витька ясно увидел голову парня с прилипшими ко лбу космами волос. Он щурился и смотрел на Витьку. Витька не утерпел и крикнул:

— Ты откуда это?

— Да оттуда! — парень поднял над водой руку, махнул на дальний берег.

Витька как-то сразу ослабел, неловко забултыхал руками, с трудом догрёб до берега, сел на песок, лицом к воде. Он видел, как парень в синих плавках пошёл к тальникам, пружиня сильными ногами, на ходу растирая ладонями плечи. Тело у него, на вид крепкое, было без сколько-нибудь заметного загара, почти белое, и Витька догадался, что этот не из местных. Всё ещё тяжело дыша, он с молчаливой враждебностью наблюдал, как парень, подставляя проглянувшему солнцу то грудь, то спину, отжимал плавки, потом достал из-под нависшего над берегом конца колоды сложенные брюки и майку, оделся, туго затянул на поясе ремень. Майку он не стал надевать, перекинул через плечо, вынул расчёску, стал расчёсывать и укладывать густые волосы. Парень всё делал не торопясь, заметно было, что он старается, чтобы всё у него выглядело красиво. Он, как иная девчонка, без зеркала видел себя. «Тоже мне, волгарь… Маков цвет на грядке!» — думал Витька, не в силах примириться с чужаком.

Парень, сам того не зная, испортил ему радость одержанной победы.

Витька не слышал, как подбежала Зойка. Она с бега тяжело упала к нему на колени, ткнулась ему в живот головой и затихла, не в силах ни говорить, ни плакать. Витька молча привлёк к себе Зойкину голову, всю в смешных мокрых косичках, гладил, винясь и успокаивая напереживавшуюся за него сестрёнку.

Нездешний парень подошёл к воде, в руке держа за ремешки сандалии. Зойка подняла голову, увидела, заморгала мокрыми ресницами, быстро вытерла ладошками глаза.

— Витька! Это он — Алёша! Про которого давеча я сказывала… — Зойка шептала, не сводя с парня глаз, и толкала Витьку локтем. — Из Москвы… Из самой-самой Москвы!.. Витенька, миленький! Ну, подойди к нему… Ну, заговори!.. Витенька!.. Ну, уйдёт сейчас… Гляди, обулся уже!.. — Зойка умоляла.

Витька не шевелился. Тогда Зойка толкнула его и, округлив глаза, в отчаянье крикнула:

— Ты можешь для меня?!

Витька угрюмо усмехнулся, сказал:

— Я, Зой, лучше Волгу переплыву. Ещё раз. Для тебя.

— Вить! Ну, зачем?.. Ты — одно, он — другое… Ну, Вить! Витенька!..

Витька встал, нехотя пошёл к парню.

— Откуда будешь? — спросил он, разглядывая пухлые, будто у Капиной Машки, губы: верхняя губа у парня была заметно пухлее нижней.

— Да вон из посёлка! — Парень вежливо улыбнулся, показал рукой на Нёмду. Витька настороженно и недоверчиво глядел в приветливые бледно-голубые глаза парня.

— Ты в самом деле был там? — он кивнул на Волгу.

— На том берегу? Был. А что? — парень вопросительно смотрел на Витьку.