Семиречье. Трилогия
Шрифт:
Он подхватил на руки бледнеющую девушку и шагнул в блеснувшее ослепительное сияние.
Глава 31
Чародей открыл проход через улицу от своего дома. Он тяжело дышал, такого стремительного и затратного перехода у него еще не было ни разу за почти двести лет жизни. Мощный выплеск истощил его, и теперь Дарей стоял, опираясь на закрытую лавку торговца сластями. Царь Краснослав сидела у его ног, откинувшись спиной и прикрыв глаза. Чародей взглянул на двух молодых мужчин. Радмир стоял, нахмурив брови, Лихой же отвернулся от них, и его плечи вздрагивали.
— Что
Воин молча поднял Краснослава и встал, ожидая, когда остальные присоединяться к нему.
— Теперь у меня к этому богу свой личный счет, — зло бросил разбойник, утерев глаза. — Я его зубами рвать буду.
— Пошли, — вздохнул чародей, уже не пряча свою слабость и оперся на плечо атамана.
Они добрались до чародеева дома без приключений, вошли в ворота и услышали тихую возню. Лихой оставил чародея, который занимался пополнением силы и прокрался к дому, осторожно заглянув в окно. Несколько мгновений смотрел, а потом кинулся к небольшой конюшне. Вскоре он показался, восседая на недовольной Злате и вел в поводу чародеева Яхонта, успев оседлать их. Дымка выскочил сам и бесшумно подбежал к воину, который уткнулся лицом в шелковистую шею верного жеребца.
— Что стоите? — зашипел разбойник. — Быстро на коней и ходу. Там уже нет живых.
Вдруг подал голос меч-змейка, так и оставшийся в ножнах, притороченных к седлу. Атаман подпрыгнул от неожиданности и уставился на горящие глаза-изумруды.
— Нежить, — коротко сказал Дарей и запрыгнул в седло.
Радмир перекинул царя через Дымка и запрыгнул на неоседланного коня. Под седло альвийский скакун давался только воину. Ворота вновь открылись, и всадники понеслись прочь от дома. Чародей уже на ходу сжал бермятин оберег, и, выскочившие следом за ними из ворот огромные волки-оборотни, потеряли их след.
— Что это было? — подал испуганный голос Краснослав.
— Это слуги нового правителя Полянии, — мрачно ответил Радмир и усадил царя перед собой.
— Я в окно заглянул, а они уже моих ребят дожирают, — глухо сказал Лихой. — Я потерял здесь всех… Поганый божок.
— Да какой там божок, — отозвался Дарей. — Но как же сила его выросла…
— Ты ведь знаешь его, — повернулся к товарищу воин. — Что он там говорил про женщин из рода Святомира?
— Потом, — отмахнулся чародей, подстегивая Яхонта.
— А что за девица была с ним? — снова заговорил атаман.
— Ученица моя, — ответил чародей. — Белава.
— Так вон она какая, — присвистнул разбойник и вдруг посмотрел в спину скачущего впереди Радмира. — А чего она не сбежала с нами? Зачем так сладко целовалась с этим?
Воин обернулся и мрачно посмотрел на разбойника.
— Лихой, ты совсем дурак или шутишь так плохо? — обозлился Дарей. — Нас она берегла, как всегда. Видать уже знала, на что способен. А с поцелуем вышло неожиданно, но верно. Он же одиноким волком уже столько времени живет. Она его и ошеломила.
— По другому-то не могла? — подал раздраженный голос Радмир.
— Не могла. Он озлобленный, ни мольбы, ни драка бы не сбили. А поцелуй он не ожидал. И вообще не жалуйся, ты сам ее у жениха уводишь, — огрызнулся злой и все еще усталый чародей.
— А девица-то еще та, — усмехнулся
— Никогда, Лихой, слышишь, никогда не смей даже думать о ней плохо, — угрожающе тихо произнес странник.
— Хватит, — неожиданно грозно рявкнул полянский самодержец. — Сейчас не лучшее время для ваших ссор. Потом будете кулаками трясти, а сейчас вывозите мое величество.
— Верно, — отозвался чародей и разом успокоился. — Нам еще из Полянска надо выбраться, а там из Полянии. К чародейской дружине поедем. Теперь нам есть, что обсудить и решить, как этого змея из богов свергнуть.
Лихой хлопнул по плечу воина.
— Прости, друже. Гремилку жалко до слез и ребят моих, не хотел я тебя обидеть. Не в себе просто. Вызволим мы твою красавицу.
— И ты меня прости, — ответил Радмир.
— Все, утерли сопли и вперед, — скомандовал Краснослав.
Всадники вновь погнал коней к выезду из города, стремясь затеряться в лесах. До городских ворот они домчались так никем и не обнаруженные. А ворота открыл Краснослав, крикнув: «Хозяин едет».
— Они на царскую кровь зачарованы, как и печать царская. — пояснил самодержец. — Мы, конечно, гоняли чародеев, но на волшбе у нас многое держится.
Дарей недобро глянул на него, но смолчал. Не до сведения счетов сейчас было. Да и наказан был уже за все полянский государь. Погоня появилась, когда они уже почти доскакали до спасительного леса. Оберег на шее чародея окутался черным дымом, зашипел и рассыпался. Дарей зло сплюнул.
— Разобрал-таки и бермятино колдовство. Теперь уйти сложней будет, — сказал он глядя на стаю оборотней и десять всадников, спешащих за ними. — Ты вот что, Радмир, скачите к границе не оглядываясь. Твой Дымка вас туда к полудню домчит, а то и раньше. А мы с Лихим отвлекать их будем.
— Разомнемся, — осклабился разбойник. — Уж я с ними посчитаюсь за моих ребят.
— Вы не справитесь, — крикнул Радмир, понимая, что задумка товарища приведет их к гибели.
— Скачи, дурак, — заорал на него Дарей. — Расскажи обо всем чародеям и воинам.
— Вместе прорвемся, — упрямо крикнул воин.
— Не для того тебя Белавка два раза к жизни возвращала, чтобы потерять. Умрешь, стержень из нее вырвешь. Тогда этот змей ее без труда получит. Пока верит, что ты жив, бороться будет. Скачи!
Радмир глухо зарычал и сорвался в настоящий галоп, в какой мог войти только альвийский скакун.
— Вынеси, друг, — крикнул он Дымку, и тот понесся так, что ветер слезы вышиб из глаз, а Краснослава припечатало к воину-страннику.
— А мы в лес, — спокойно сказал Дарей, и они нырнули в темноту, подсвечиваемую маленьким светлячком, запущенным чародеем.
— Скачи за мной, — бросил ему разбойник. — Я этот лес за год изучил как родной. — Сейчас попробуем оторваться.
И атаман ушел резко влево, указывая направление. Дарей усмехнулся и направился за ним. Всадники и несколько оборотней шли по их следу. Оставшаяся часть стаи осталась преследовать Радмира. Лихой петлял как заяц, резко меняя направление, но всегда выбирая удобную для лошадей дорогу. Он вел чародея по какому-то известному лишь ему маршруту. Когда змейка начинала шипеть, атаман уже понимал, что погоня близко и снова закладывал крутой вираж. Дарей следовал за ним, как ниточка за иголочкой.