Семиречье. Трилогия
Шрифт:
— Бесы что ли в спину кому-то дышат? — почесал в затылке семиреченский страж.
И тут сзади раздался волчий вой. Оборотни отставали, но упрямо шли по следу. Волки были вымотаны погоней и разъярены, потому один не выдержал и, добежав до моста, вцепился в горло собственному стражнику, но тут же взвизгнул и кинулся в реку, плавясь на глазах. Вода не помогла и вскоре остатки серой шерсти унесло течением. Остальные продолжили погоню, свесив языки. Они тяжело пробежали мимо семиреченских воинов и помчались вслед за серой молнией.
Радмир уже решил остановить верного друга и встретить оборотней с мечом в руках, потому что бег коня сильно замедлился.
— Кто это? — спросил Краснослав.
— Дружина царских чародеев, — ответил воин и лег на спину, наплевав на жесткую пыльную дорогу.
— Мне конец, — простонал самодержец и лег рядом с Радмиром.
Над ними склонилось несколько человек, осматривая и проверяя, целы ли они. Кто-то занялся Дымком, и тот даже фыркать не стал, безропотно принимая помощь.
Дом лесника встретил двух всадников поломанным забором, захламленной дорожкой и жутковатой тишиной. Дарей слез с коня и покачнулся, обессиленный переходом. Лихой поспешил ему на помощь, подставив чародею плечо. Тот благодарно кивнул и двинулся к избушке. Там тоже царила разруха. О том, что здесь некогда проживала хозяйственная и домовитая женщина, ничего не напоминало. Чародей вышел из избы и сел на порог.
— Что не так? — спросил Лихой.
— Похоже, Коснята уже заплатил за свое предательство, — ответил Дарей.
Недалеко раздался шорох, и мужчины взялись за рукояти мечей, замере в ожидании. Но оказалось, что это сам хозяин. Лесник остановился в начале дорожки, ведущей к дому, всмотрелся в незваных гостей и подошел к ним.
— Казнить пришел? — мрачно спросил лесник, и чародей поразился, как он постарел всего за несколько дней, прошедших с той ночи, которую провели в этой избушке трое путников.
Дарей вдруг почувствовал, как на его плечи опустилась неимоверная тяжесть, и он сник. Несколько дней, а будто вечность назад смеялась Белава, о чем-то сплетничая с Доляной, и Радмир смотрел счастливыми глазами на девушку, считая, что этого никто не замечает… Как же давно это было.
— Что случилось с твоим домом? Где Доляна? — спросил Дарей, у которого вдруг исчезли все гневные речи.
— Ушла она. Как только вернулся домой, не смог удержать от нее в тайне, что натворил. Я же только ради нее, — воскликнул Коснята, и его глаза наполнились слезами. — Мне ведь самому тошно было, но я ее хотел защитить. А когда рассказал, она побелела вся, молча собрала узелок и пошла прочь. Я за ней, объясняю, что и почему. А Долянушка моя обернулась, посмотрела на меня как на жабу мерзкую и сказала только: «Она ведь меня вылечила, у нас дети могли быть». Я замер, будто молнией ударило, а ласточка моя так и ушла, ни разу не обернувшись. Я молил вернуться, но я будто умер для нее… и для себя. А дом я
Дарей встал, опираясь на дверной косяк, взглянул на хмурого лесника и пошел прочь. Потом обернулся к Косняте.
— Ты себя лучше любого палача казнишь. Я лежачих не добиваю.
Потом сел на Яхонта и позвал разбойника, который задумчиво рассматривал лесника. Лихой вскочил в седло, еще раз посмотрел на плачущего мужчину и махнул рукой, поспешив за Дареем.
Глава 34
Царские чародеи стали лагерем перед Гранькой, разбив свои цветастые шатры. Они деловито сновали туда-сюда, собирались группками, праздно общались, иногда нарушая окружающую благодать взрывами смеха.
— Чего приперлись? — удивлялась стража у моста. — Поближе к Белому Граду что ли места не нашлось, чтобы на природу любоваться? Все одно ничего не делают.
Но они делали, обшаривая полянский берег незримыми поисковыми заклинаниями. Изучали количество нежити, собравшейся на другом берегу небольшой речушки, отсылая сведения в центральный шатер, где сидел Милятин в окружении нескольких старейшин и Радмир с полянским царем. Краснослав ежился под взглядами чародеев и жался к боку дремлющего воина. Дымка отдыхал вместе с чародейскими лошадьми.
— Белян передает, что перевертышей на том берегу обнаружил не менее пяти сотен, и это только на заставе. Остальные еще считают. — говорил Милятин, потом обратился к Радмиру. — Расскажи о них подробней, Радмир Елисеевич.
Воин открыл покрасневшие от усталости и ветра, бившего в лицо во время бешеной погони, глаза и посмотрел на главу чародейской дружины.
— Я про всех не скажу. Только про тех, с кем столкнулись. Мечом не убиваются. Сталь плавится, только огнем можно взять. Одни ядом плевались. И умирает все живое там, где прошли. Наш пес чуть лапы не лишился, его Белавушка вылечила. Так себя и обнаружила. У других дыхание такое, что убивает в одно мгновение. По глазам их определить можно, мертвые они. Может еще сюрпризы есть, не знаю. Оборотни вон тоже не простые. Огромные да выносливые. От Полянска толком не отставали.
— Оборотням только мощи добавлено, в остальном обычные, — ответил один из старейшин. — Я осмотрел.
— Простые воины будут? — спросил Радмир.
— Будут. Со всего Семиречья стягиваются сюда. К вечеру должны подойти белоградские дружины, берестовская «волчья тысяча», убынежские лучники. Остальные к утру и к полудню завтрашнего дня подтянутся.
— С Берестова идут? — мрачно спросил воин-странник, чем вызвал некоторое недоумение.
— Да, славные ребята. Тысячник у них примечательный, Ярополк Вратиславович. — отозвался Милятин. — Встречался с ним как-то. Молод, но разумен и отважен. Говорят, и невесту нашел себе под стать.
— Пойду пройдусь, — Радмир встал и быстро вышел из шатра.
— Подожди меня, — крикнул полянский самодержец, подкрепленный живительным настоем, и поспешил за мужчиной.
Радмир быстрым шагом пересек стоянку чародейской дружины и углубился в небольшую рощу, стремясь остаться наедине с самим собой. В роще он наконец остановился, в сердцах ударил по березовому стволу и сполз вниз, закрывая глаза, пытаясь разобраться с тем, что творилось в душе. Чьи-то шаги и тяжелое сопение вторглись в уединение мужчины, но он остался неподвижен, догадываясь, кто не желает оставить его в покое.