Семиречье. Трилогия
Шрифт:
— Столько всего приключилось, — ответил мужчина. — Сейчас ты все узнаешь.
Вералон не стал больше спрашивать, он повернулся к своим и крикнул несколько слов. Двое альвов присоединились к нему и Радмиру и направились к шатрам царских чародеев, куда вскоре должны были подойти князья, воеводы и тысячники, возглавлявшие свои отряды.
По дороге их перехватил все тот же громкоголосый пустошевский князь во хмелю, обнял, облобызал, обнес чаркой и снова облобызал. Спорить с пустошевской громадиной никто не стал, предпочитая выполнить его просьбу и спокойно идти дальше. Горячий
— Ярополк, — воскликнул Вералон, — рад видеть тебя!
Тысячник оторвался от бочки, сфокусировал взгляд на окрикнувшего его и поспешил к альву.
— Ве-ералон, з-здрав будь, — выговорил он заплетающимся языком и обнял пресветлого, зашептав на ухо. — Забери-ите меня от княз-зя, а то с-сдохну.
— Хорошо, — засмеялся альв и положил ему руку на плечо, увлекая за собой, а попытавшемуся возразить князю сказал. — Прибереги свою медовуху, чтобы на славную победу осталось и пошли разговаривать.
— У меня медовухи хватит на все, — засмеялся довольный Добрыня, но послушно пошел приводить себя в порядок.
Ярополк какое-то время опирался на плечо альва, но вдруг остановился.
— Радмир, — сказал он, не обращая внимания на удивленного Вералона. — Мне с тобой пог-говорить надо.
Воин вздохнул, понимая, что сейчас не лучший момент для разговора, но все же подошел к тысячнику, и тот оперся на плечо странника. Он шел некоторое время молча, сосредоточено думая о своем.
— Я знаю, — вдруг сказал Ярополк.
— Что знаешь? — Радмир покосился на нетрезвого собеседника.
— Не мешай, итак тяжело думается, — отмахнулся тысячник. — Бесов князь со своей медовухой… Ты славный, Радмир, всегда так считал, а князь змей, как нап-поил. На душе так погано, о-ой, — Ярополк тяжко вздохнул. — Чтоб я еще хоть раз поддался на его уговоры… проспаться бы. Я всегда знал, что не люб ей, — остановился, ткнул пальцем в грудь воина. — А ты люб, я еще по весне у-увидел, так бесило.
— Так зачем же ты… — Радмир ошарашено уставился на тысячника.
— Люблю я ее, понимаешь? Понима-а-аешь, — пьяно усмехнулся берестовец. — Ты сам ее любишь, и она тебя любит, а замуж пойдет за меня, потому что я люблю ее. — тысячник хохотнул, но тут же помрачнел и собрал в кулак рубашку на груди воина. — Знаешь, как тошно от всего этого? И от себя тошно, но, — он понизил голос, — но не могу я от нее отказаться, жизни без этой вздорной девки не вижу.
— Я тоже, — коротко ответил Радмир и освободил свою рубаху из кулака тысячника.
— З-заберу ее и спрячу, — решил Ярополк и возобновил путь, опираясь на плечо странника.
— Ты сам-то веришь в свою затею? — усмехнулся Радмир. — Белава свободу любит. Не будет она в тереме сидеть.
— Это тож-же бесит, — признался Ярополк. — Все бабы как бабы, а она…
— Одна единственная, — договорил Радмир и мечтательно улыбнулся.
— Уф, — выдохнул берестовец. — Бесов князь… Ты
— Я тоже.
Ярополк согласно кивнул, еще немного помолчал.
— Если не считать Белавы, — снова заговорил он, — то ты мне нрав-вишься. Хотел бы я иметь такого товарища. Давай не будем ссориться, пока все не закончилось. А там будь, что будет. Лишь бы вызволить голуб-бушку, лишь бы живая.
— Лишь бы живая, — эхом отозвался Радмир.
— А давай после наведаемся к князю, мед-довуха у него знатная. Н-не, потом, а то сдохну.
— Радмир, Ярополк! — крикнул Вералон, и они заметили Дарея, тревожно смотрящего на них.
— Пережива-ают, — усмехнулся тысячник. — Давай помашем им.
Мужчины одновременно подняли руки, помахали и расхохотались, заметив вытянувшееся лицо чародея. Тот махнул на них рукой и вернулся в шатер.
— Хоро-ош, — протянула Всемила, глядя на будущего зятя. — Кто ж тебя так, сердешный?
— Д-добрыня Твердисва. Твердилса…, тьфу, князь Добрыня, — ответил тысячник и махнул рукой.
Милятин шепнул и послал в берестовца протрезвляющее заклинание. Ярополк схватился за голову и застонал.
— Да что ж ты так человека-то мучаешь, Милятин, — укоризненно покачал головой Дарей. — Мягче надо, чай, не убить его хотим.
Он подошел к стонущему тысячнику, положил руку на голову, и вскоре на красивом лице Ярополка расплылась блаженная улыбка.
— Кудесник, — сказал он. — Хорошо-то как.
— Меня трезвить не надо, — раздалось от входа, — Знал бы, на что мед перевожу, ни за чтобы звать не стал.
И в шатер ввалился обиженный пустошевский князь. Постепенно подошли остальные. Альвам, пока собирался совет, рассказали о том, что происходит в Полянии, живо заинтересовав их. Краснослав уселся в стороне и пока не встревал, слушая собравшихся. Впрочем, почет ему оказали, все же самодержец. Полянский царь вообще быстро осваивался, и его уже воспринимали гораздо дружелюбней. Он для каждого находил нужное слово. Радмир усмехался потихоньку, вспоминая слова Краснослава: «Я же царь, я не только слушать должен».
Совет проходил шумно. Людей злила неизвестность. Что ожидать от полянского захватчика, никто не знал, соваться на его территорию почему-то не хотелось, как вызвать на бой, не знали. Краснослав особо много поведать не мог, потому как все наиболее важное не видел, пробыл в забытьи. А о годах, пока Благомил был советником при царе, рассказывал неохотно и не все, все ж тайна государственная. К концу совета ясности в действиях так и не появилось. Расходились злые и молчаливые уже ближе к полудню. Всемила задремала и, оставшиеся в шатре, покинули его, тихо переговариваясь. Ярополк пошел посмотреть своих людей, князь Добрыня ушел еще раньше «прочистить голову доброй чарочкой», как он выразился. Из альвов остался только Вералон, который задавал вопросы Дарею и Радмиру, интересуясь их путешествием по Полянии. Люди вяло бродили между шатрами, переговариваясь о своем. В общем, в стане была тишь да гладь, когда на другом берегу сверкнула ослепительная белая вспышка, заставив людей прикрыть глаза рукой.