Семиречье. Трилогия
Шрифт:
Когда Радмир уже почти добежал до сражающегося войска, один из дикарей развернул своего жуткого скакуна и направил на мужчину. Радмир отскочил, но ящер оказался более маневренным, чем обычные лошади, он развернулся вслед за витязем и прыгнул. Радмир упал, откатившись в сторону. Чудище щелкнуло большими острыми зубами и пошло в новую атаку. Мужчина попятился, оступился и полетел на землю. Ящер оскалился и стремительно кинулся на свою жертву. Витязь отчаянно рванулся, перехватил меч и вогнал его в разверстую жуткую пасть. Резко вырвал и отскочил, глядя, как
Милавины дикари стремительно расправлялись с мятежным войском, воодушевив отступавших степняков и южан, которые снова бросились в атаку. Руалар, на мгновение оглянулся и простонал, увидев демона, сжимавшего в руках бесчувственную чародейку, и свою дочь, стоявшую перед Вогардом на коленях. Надежда все стремительней таяла, воины начали отчаиваться. Чародеи, добивали заклинателей, но теперь на поле вышли шаманы, и измотанная чародейская дружина дрогнула. Древний альв начал понимать— они проиграли, опять. И когда отчаяние уже готово было вгрызться в пресветлого своими кривыми зубами, как позади них полыхнуло, и на поле боя вышли темные альвы.
— Они пришли, — прошептал Руалар. — Они все-таки услышали нас.
— Темные альвы! — разнеслось над гибнущем войском.
— Подмога!
Темных было много, гораздо больше пресветлых. Они все были пешие. Более низкорослые, более коренастые, смуглые и суровые, но не менее прекрасные. Темный Повелитель отдал команду на альвийском языке, и альвы двинулись плотным строем, сжимая в руках топоры. Дикари развернули своих ящеров и понеслись на встречу подкреплению мятежников. Темные не дрогнули. Вспышка силы, и ящеры заверещали, сраженные молниями. Альвы прошли через них, превращая дикарей и ящеров в месиво. Маленький гном вынырнул из гущи тел и хмыкнул:
— Тоже мне, задаваки, — и нырнул обратно, сжимая топор, заменивший его любимую кирку.
— Приветствую, Лафиан, — крикнул Повелитель пресветлых.
— Приветствую, Руалар, — ответил Повелитель темных.
И схватка набрала новую силу. Лафиан опять отдал команду на своем языке, и несколько темных отделились, устремившись на помощь чародеям, которых все больше выматывали шаманы. Темные выставили щит, и очередной выплеск силы степняков разбился об него. Чародеи облегчено вздохнули, пополняя запас собственных сил.
Глава 46
Вогард опустил на траву Белаву и посмотрел на Саэфель. Альвийка, уже знавшая, что потребуется от нее, склонилась к бесчувственной девушке и отдала ей часть своей жизненной силы. Девушка вздрогнула и открыла глаза.
— Ну, здравствуй, чародейка, — нежно улыбнулся демон.
— И тебе здравствовать, — слабо ответила она, не отводя взгляда от лица Вогарда. — Что случилось?
— Как ты, Анариэль? — спросила альвийка.
— Саэфель? — чародейка повернулась к ней, нахмурилась, пытаясь вспомнить, что произошло. — Она смогла подавить меня, — изумленно произнесла девушка, вновь оборачиваясь к демону. — Но как?
— Она готовилась, Белава, — ответил Вогард. — Она оказалась слишком
— Куда она делась? — девушка снова повернулась к Саэфель.
— Демон выпил ее силу, — пояснила та.
— А пресветлая отдала тебе часть своей жизненной силы, — продолжил демон.
— Спасибо, — прошептала чародейка, опять не отводя взгляда от Вогарда. — Что с битвой?
— Сначала пришла подмога рати черноглазой, а потом явились темные альвы, — снова заговорила альвийка. — Кажется, мы побеждаем. — она тепло улыбнулась и посмотрела назад, где мятежная рать добивала остатки милавиного войска. — И Аэллар жив… Радмир.
Белава попробовала сесть. Слабость была еще слишком сильной, и Вогард помог ей, заботливо поддержав.
— Позволь, я тоже дам тебе силу, — тихо сказал он, и девушка кивнула.
Демон нагнулся к ней и приник к губам, уже совсем иным поцелуем. Белава судорожно всхлипнула, ощутив его нежность и обняла, порывисто прижимаясь. В голове ее творился полный кавардак.
— Кажется, ты мне нравишься, — прошептала она, отрываясь от губ Вогарда.
— Кажется, ты мне тоже, — улыбнулся демон, и их губы снова встретились.
Саэфель смущенно отвернулась и отошла в сторону. Вдруг какая-то тень метнулась к ним, откинув альвийку.
— А вот и голубки, — произнес грубый хриплый голос, который мог принадлежать и мужчине, и женщине.
Демон и чародейка отпрянули друг от друга, и Вогард вскочил в одно мгновение, закрывая собой Белаву от страшного существа, которое, он это понял, еще недавно было Милавой. Перед ними стояло высокое, но сгорбленное создание, в клубящейся темноте глаз которой горели красным огоньком зрачки. Неприятно-белесая кожа обтягивала скулы, бескровные губы кривились, обнажая желтоватые острые зубы. Существо сложило на груди костлявые длинные пальцы, увенчанные когтями.
— Нравлюсь, любимый? — прохрипело существо.
— Какая мерзость, — скривился демон. — Что ты с собой сделала, Милава.
— Я взяла то, что ты не хотел мне дать, предатель, — оскалилось существо, и тьма из его глаз потекла к демону, захватывая его в черный кокон.
Вогард с изумлением обнаружил, что не может шевелиться. Более того, он ощутил резкий холод и нарастающую боль в груди, и он закричал. Закричал не от боли, воин молча выносит любую боль, он кричал от бессильной ярости, отчаянно жалея, что не свернул Милаве голову раньше. Существо хрипло засмеялось, более всего напоминая карканье вороны.
— Ты сдохнешь, предатель, а потом я разорву твою чародейку, — вещало чудище. — Хотя нет, я хочу, чтобы ты видел ее смерть. Тебе понравится, Вогард. Я постараюсь, чтобы она корчилась и кричала от боли и страха. Я хочу видеть, как ты будешь страдать. Ты ощутишь то, что ощутила я, потеряв тебя.
— Я доберусь до тебя, мразь, — то ли прохрипел, то ли прорычал взбешенный демон. Ответом ему стало все то же карканье. — Только посмей тронуть ее.
— А что ты мне сделаешь? — ехидно вопросило существо, и новый разряд боли пронзил грудь Вогарда.