Семья
Шрифт:
— Итак, ты хотел задать мне вопросы, на которые никто другой не может ответить?
— Да. Но это только одна причина.
Она закрыла жакет на груди.
— Тебе, наверное, холодно, Вудс.
— Не очень.
— Зайди в дом и выпей стаканчик.
— Спасибо.
Он взял ее за руку и повел вверх по лестнице на улицу.
— У меня были другие причины, чтобы хотеть тебя увидеть снова. Я хотел знать, как у тебя дела и что ты чувствуешь… Я хотел увидеть, как ты выглядишь. Я хотел опять услышать твой голос. Я подумал, что, может быть, мы опять сможем танцевать… Я хотел опять ощутить
Она повела его через двор между домами, потом вверх по короткой лестнице на первый этаж своего дома.
— Я скучал по тебе, — услышал себя Палмер. — Не знал только, как сильно я по тебе скучаю, пока не получил приглашения.
— Входи и грейся.
— Да. — Он дрожал. — Становится довольно прохладно.
Глава восемьдесят первая
Темный, без номеров, «форд» остановился в десяти кварталах от дома на Парк-авеню, где жил Гарри Клэмен. Рокко взглянул на часы: до полуночи оставалось полчаса. Он повернулся и посмотрел на Клэмена. Тот растирал свои запястья и лодыжки. Губы в том месте, где пластырем была содрана кожа, покрылись тонкой коркой.
— Все понятно, Гарри? — спросил Рокко.
— Да. — Клэмен помолчал. Потирая запястья, он вытащил из кармана носовой платок и вытер им лицо. — Я видел фотографии, Рокко. Теперь все понятно.
— У тебя есть чувство юмора, Гарри.
Клэмен моргнул.
Рокко открыл дверь со стороны Гарри.
— Выходи. Отсюда пойдешь домой пешком. Такси не бери. Понятно?
— Да, Рокко.
— Хорошо. С этого момента будешь говорить только: «Да, Рокко». Пока не спросишь разрешения у меня, не смей ни вздохнуть сам, ни пикнуть. Понятно?
— Да, Рокко.
— Уже несколько часов назад ты должен был бы умереть, Клэмен. Но нам ты нужен живым. С этого момента ты не посмеешь построить и лачуги без нашего согласия. Твое дело — это наше дело. А не станешь выполнять наши приказания — пеняй на себя. А теперь выходи.
Рокко наблюдал, как грузный мужчина вылезал из машины. Клэмен некоторое время подождал на улице. Потом повернулся спиной к Рокко.
— Она действительно мертва? — спросил он со страхом.
— Поверь на слово. А если не веришь, попытайся возложить на кого-нибудь вину за ее смерть. На это у тебя уйдет вся жизнь, а газеты получат очень пикантный скандальный материал.
— Хорошо, хорошо.
— Иди. — Рокко захлопнул дверцу машины и поехал дальше. Он повернул на запад на Семьдесят второй улице, пересек Центральный парк и остановился у дежурной аптеки на Бродвее, чтобы позвонить по телефону.
— Санто? — спросил он, когда сняли трубку. — Он еще не спит?
— Si.
— Хорошо, буду через час. — Рокко повесил трубку. Он не любил беспокоить шефа ночью, но приказ есть приказ. Что бы ни случилось, он должен был лично доложить об этом.
Он ехал по Вест-Сайд-хайвей и думал о том, как Дон Джи оценит то, что он сделал. Ошибок не было, А присутствие Бена, пусть и неожиданное, еще больше нитей связало в один узел, никто из них об этом и не мечтал.
Он надеялся на одобрение шефа. Никуда не денется, одобрит, говорил себе Рокко. Никуда не денется. А если так, то ему придется продемонстрировать
Иногда, Рокко знал об этом, признательность Дона Джи была такой щедрой, что от нее просто дух захватывало.
Глава восемьдесят вторая
В полночь колокола англиканской церкви, находящейся в двух кварталах от дома Фискетти в Скарсдейлс, зазвонили с таким неистовством, что разбудили Розали. Она взглянула на часы возле кровати. Она встала и тихо прошла босиком по верхнему этажу дома. Она проверила, как спят дети, и посмотрела, не появился ли Бен.
Спустилась вниз. Иногда он приходил домой таким усталым или пьяным, что засыпал на диване в гостиной. Пошла на кухню и открыла холодильник, испытывая ужасный голод. Рассматривая содержимое холодильника, она потянулась к хлебнице и открыла крышку. Потом осознала, что же это она делает, и захлопнула холодильник.
Розали вернулась в гостиную и некоторое время читала журнал. Чувство голода отступило. В половине первого она отложила журнал и принялась за книгу, которую взяла в библиотеке. В час она положила ее и пошла наверх, чтобы опять лечь спать. Она отчетливо понимала, что Бен сегодня не придет домой. Женщина с Девятой улицы, которую он содержал, та самая, из чьего дома — она это видела — он бежал тем вечером, была, вероятно, не лучше самой обычной проститутки.
Розали знала, что живет во вседозволенном обществе, в котором возможны отступления от общепринятых моральных норм. Журналы, которые она читала, изобиловали примерами супружеской неверности и половой извращенности, к этому уже все привыкли. Розали знала, что у авторов журнальных статей это вызывало гнев, но они упорно продолжали сообщать о самых потрясающих нравственных преступлениях. Делали это снова и снова.
Ей пришло в голову, что если у Бена любовница, то и ей следовало бы завести любовника. Неясно только, как это осуществить.
Она знала, что в Виллидж были парни, которые много чего ей плели об этом. Но они были ужасно грязными и бог знает когда мылись в последний раз. Одно требование она наверняка предъявила бы к любовнику: чтобы он регулярно принимал душ и чистил зубы.
В половине второго она опять встала и спустилась вниз, чтобы посмотреть в большом словаре слово «deracinate».[129]
Глава восемьдесят третья
— У нас есть один идиот, который считает, что мы не должны иметь никаких дел с мафией, потому что она очень часто прибегает к насилию.
Палмер кивнул, как бы подтверждая свои слова. Он пил уже третий стакан шотландского виски и знал, что Вирджинии Клэри надоело его слушать.
— Как будто обычные люди редко прибегают к насилию, — добавил он немного погодя.
Комната представляла собой нечто вроде библиотеки и выходила окнами на реку. Одна стена от пола до потолка была занята книжными полками, но не на всех полках еще были книги. Кроме того, в комнате были большой диван, на нем устроилась Вирджиния со стаканом в руке, письменный стол и мягкое кресло, в котором сейчас сидел Палмер. Он почувствовал, что говорит слишком монотонно, и остановился.