Серая радуга

Кисель Елена Владимировна

— Понятно, — подытожила Фелла. — Ну что же, иномирец, кто-то очень сильно хотел твоей смерти. Поцелуйша — едва ли не самый опасный целестийский наемник из-за своего очарования. По традициям древней Целестии ее обычно подсылали к смертельному врагу, которого крайне уважают и очень опасаются…

Кристо не утерпел и вставил ещё пару слов:

— А если по новым традициям — так их подсылают к тому, кого хотят видеть дохлым как можно скорее. Э-э, Макс, а кто это так сильно хочет, чтобы ты помер?

Макс затруднился

с ответом. Кристо сразу же понял, почему. Уже, вроде как, ясно стало, что в Семицветнике хотят смерти Февраля. Да и помимо Магистров найдутся желающие: уцелевшие контрабандисты, кое-какая нежить, да теперь вот еще добавилась семейка этого благородного Гиацинта… или нет, Макс же отказался тинтореля убивать?

Да с той же Бестии можно начинать!

— Вопрос не в этом, — Дара бесцеремонно уселась на постель Ковальски. — У кого были средства нанять поцелуйшу? Они ведь берут за свои услуги не просто дорого, а…

— Сколько? Ну, хоть примерно?

Напарница не посчитала, что нужно Кристо просветить в этой области. Она посмотрела подозрительно и отрезала:

— Тебе в жизни столько не заработать.

Макс извлёк из-под матраса запасную обойму, покрутил в пальцах и положил вместе с пистолетом на столик у изголовья, рядом с локоном Лорелеи.

— Так значит, они — что-то вроде лучших местных наемников?

— Ты еще не понял, иномирец?

Бестия теперь изучала комнату на предмет еще чего-нибудь ядовитого — поцелуйши коварны.

— Тогда почему вместо того, чтобы прикончить меня сразу, она распиналась тут о том, как прекрасна смерть и о том, как наши губы во что-то там сольются…

Кристо не выдержал — хрюкнул со смеху. Да-а, ожидала, что Ковальски загнется прямо от предвкушения, а какой еще может быть ответ?

Ответ дала Дара. Пару мгновений она удивленно смотрела на Макса, потом пожала плечами и протянула:

— Ну-у, ты в Целестии. Тут даже у наемников… понимаешь?

Макс прикрыл глаза. Традиции… С контрабандистами было просто приятно иметь дело. По крайней мере, те были современны.

Бестия ядовито усмехнулась, поднимая из угла мертвую голову поцелуйши.

— По крайней мере не смей жаловаться на то, что никто не заметил твоего возвращения.

** *

Даже если бы Макс внезапно свихнулся и решил пожаловаться на отсутствие внимания — едва ли у него бы такое вышло. Весть о том, что самозваный Оплот очнулся, молнией пронеслась по артефакторию, и к одру Ковальски началось форменное паломничество. Первым в комнату вступил Озз, светя новым коллекционным фонарем и разминая волосатые лапищи.

— Пациент идет на поправку? — промурлыкал он, наклоняясь над Ковальски и словно невзначай подставляя второй глаз. Лекарь артефактория искренне считал, что страдания закаляют душу. Но от

Макса он покамест новой порции страданий не дождался. Ковальски посмотрел из-под приопущенных ресниц и отрывисто произнес:

— Потянешь руки куда не надо — протянешь ноги в нужном направлении.

Озз, который в целебне наслушался и не такого, покивал, провел диагностику магическими путями и объявил, что все в порядке, организм восстановился «после, как бы это сказать, смертушки», просто Максу следует пока избегать переутомлений.

Жаль, он не выписал рецепт, каким образом это сделать.

После Озза в комнату впорхнула Мелита с радостным «Пришла пожелать доброго дня! Хочешь ириску?» Через десять минут степенно постучался Нольдиус. Потом заглянул Хет — просто из любопытства и с вопросом, не нужно ли поделиться какими-нибудь новостями. Потом были Фрикс, Скриптор, Ренейла, Гелла, компания хихикающих практерок и какой-то хмурый тип из Производственного Отдела, которого Ковальски видел впервые.

Закрытая дверь визитеров не останавливала: все были либо магами, либо артемагами.

После появления Вонды с бутылкой рябиновой браги в обнимку и с чрезвычайно радостными песнями о каком-то грядущем событии, Макс понял, что пора подключать стратегию. По его просьбе Дара разложила рядом с ним множество ненужных тяжелых метательных предметов — от затупленных кинжалов до завалявшейся в шкафу у артемагини наковальни. Макс не чувствовал себя способным встать, зато руки у него наливались силой с каждой секундой — в этом убедились три теорика, у которых над головами просвистел справочник по нежити. Справочник сопровождался комментарием от кровати:

— Провалитесь в болото!

Кристо, хихикая, повесил на дверь комнаты Макса лист, на котором размашисто начертал: «Ни влизай — убёт» (полезное заимствование из внешнего мира), но и после этого посетителей не стало меньше. Практеры и практиканты просто бросали жребий и высылали «смертника»: тот по-пластунски преодолевал порог, швырял в комнату подношения (ириски, виноград, кремовых стрекоз), бормотал что-то вроде пожеланий выздороветь скорее и исчезал прежде, чем Макс успевал это откомментировать: «Еще два таких партизана — и я начну военные действия!»

Когда порог робко и без стука переступил встрёпанный и слегка кем-то покусанный Оплот Одонара Гиацинт — Макс уже почти привык к тому, что одному побыть не удастся. Но вот смириться с этим так и не успел.

— Пришел спросить, когда я уберусь отсюда? — осведомился он, непринуждённо постукивая пальцами по пистолету. Из метательных предметов оставалась наковальня, но Макс посчитал нужным выказать особое гостеприимство. Тинторель сглотнул и срочно наметил пути отступления.

— Нет, — выпалил он. Потом, еще через пять секунд, набравшись смелости: — Я рад, что ты жив.