Серая радуга
Шрифт:
Она запнулась и уставилась на кинжал Бестии с непонятным, почти смущенным выражением.
— Таким совершенством? — шепотом подсказала Мелита. Кристо поднял было руку — погладить ее по плечу, но тут же обнаружил, что плечо девушки занято ладонью Нольдиуса.
— Только меч Витязя, — негромко сказал отличник.
— Д-да… — Дара была не уверена в своих словах и говорила, будто шла наощупь. — Да, только меч Витязя… В общем, жезл увеличивал силы своего создателя. Передавал хозяину свою мощь. Может, он этого и сейчас ждет — не зря
— А на кой ляд ему Ковальски сдался? — не выдержал и спросил Кристо, но не был услышан. — Так-то оно получается, что его Холдон захотел грохнуть — ну, или эти, которые воскресили Холдона. На что?
Дара только нахмурилась и передернула плечами, а Кристо припомнил: в прошлый раз ведь Ковальски слишком уж быстро раскусил план контрабандистов. Да и догадался, что за Прыгунками и Эльзой стоят еще какие-то ребята… артемаги, так?
Ну, и если это та самая компания — им не слишком-то нужен догадливый Ковальски. Который еще и справился с Эльзой при помощи четырех подростков, винтовки и браслета.
Остальные, наверное, тоже о чем-то таком подумали. Нольдиус принял традиционно заумный вид, дрожащей пятерней пригладил волосы и изрек:
— Дара, твои выводы безупречны.
— Ага, можно подумать, что вы с Ковальски родственники… — выведя эту мысль и заставив Дару поморщиться, Мелита подняла голову от вышивки, которую растерянно рассматривала последнюю минуту. — Ребята, а что мы сидим-то? Пора бежать к Бестии и оповещать, что заявился Холдон — или думаешь, не поверит?
— Думаю, знает, — ответила Дара угрюмо. — И потом, если бы Холдон обрел прежнюю силу — это стало бы заметно, уж ты поверь.
Она, ежась и вздрагивая, смотрела на неприветливое небо.
* * *
От озера доносились далекие крики новичков, резвящихся на воле, но в остальном сад был пуст. Непогода не привлекала, и практеры с теориками попрятались по комнатам, даже в кустах не было видно целующихся парочек. Правда, по саду в экстазе бродил Вонда, время от времени радостно вопя: «Вот ужо скоро будет, а никто из вас, дурной молодежи и не догадывается!» — но почему-то даже Крэй с его шайкой не пытались поймать и разыграть старого ветерана.
Аллея сирени тоже была неспокойной и зябкой. Порывистый ветер сдергивал с кустов мелкие белые цветочки. Часть из них, будто мотыльки на свет лампы, летели на золотые блики и путались в длинных, драгоценным блеском сияющих волосах. Лорелея стояла неподвижно посреди дорожки, и взгляд ее не был устремлен к воротам: оттуда больше некого было ждать. Время от времени она оборачивалась и глядела на здание артефактория, но большей частью смотрела именно на садовую дорожку, то ли что-то вспоминая, то ли кого-то поджидая.
В ответ на шорох за спиной она обернулась, блеснула глазами — и блеск тут же погас. Оплот Одонара Гиацинт, подошедший
— Госпожа Лорелея… а я вас искал. Сейчас такие неспокойные времена, что я побоялся оставлять вас в одиночестве… а это ваша любимая аллея?
Лори, по-прежнему вспоминая что-то, кивнула. Гиацинт отчаянно собирался духом, чтобы выпалить мучившие его мысли:
— В последнее время мы не встречались. Вы… мне казалось, вы меня избегаете? Может быть, это из-за моего проигрыша на том поединке?
Лори поглядела на его несчастную физиономию, на смешно лезущие во все стороны соломенные волосы и покачала головой. Гиацинт немного приободрился.
— Я принес вам цветы, — спохватился он, протягивая ей несколько весенних белых роз. Но Лори повернулась к ним спиной, наклонилась и сорвала нарцисс, который невесть как затесался в сиреневую аллею, сплошь засаженную фиалками и ирисами. Бывшая богиня бережно поднесла цветок к лицу и коснулась его губами. Бедный Гиацинт стиснул розы в кулаке так, что, будь у них шипы — ему бы не поздоровилось. Но шипы он обрезал сам, тщательно, чтобы не поранилась Дама…
Сглотнув обиду, он заговорил опять:
— Весенняя пора чудесна, не правда ли? Люди во внешнем мире так часто бывают лишены части этой красоты из-за своих длинных зим. Впрочем, тут дело вкуса: мы беседовали об этом с господином Экстером, и он прочитал мне одно стихотворение о девушке извне. Знаете, какие строки там были?
Лорелея чуть повернула к нему бледное лицо, и он прочитал негромко:
Апрель смарагдами заткал поля
Звенит весна своим весельем бальным…
Но все ж она и средь цветов печальна.
Но ей милее стужа февраля.
Богиня наклонила голову, услышав последнюю строчку, и Гиацинт понял этот жест. Вообще-то, он уже давно все понял, а сюда шел с последней надеждой, которая только что приказала долго жить.
— Значит, вы — тоже…? — заученная книжная речь куда-то подевалась. — Вы все-таки любите его? Иномирца, самозванца… но ведь… за что?
Лори смотрела на него с грустной улыбкой. Потом отломала веточку с сиреневого куста, отыскала возле дорожки место без травы и нацарапала на земле: «Разве любят за что-то?»
Это были первые слова, с которыми богиня обратилась к Гиацинту. Раньше она предпочитала общаться жестами. Он с трудом оторвал глаза от неуклюже нацарапанных букв.
— А разве нет? Доблесть, красота, благородство, щедрость, ум, доброта — разве не любят за это?
«За это можно полюбить. Просто любить можно только бескорыстно».
Он нахмурился, как обиженный ребенок, тогда она стерла написанное и нацарапала еще: «Я помню это. Я ведь была единым целым с любовью».
— И теперь вы пойдете к нему? Останетесь с ним?