Серая радуга
Шрифт:
Тон бюрократа скомкался и сломался, едва Алый отвлекся от серой радуги (к которой он усиленно обращался до этого) и мельком взглянул в глаза остекленевшего Мечтателя.
Заговорил Оранжевый — тот отряхивал мантию и качал головой.
— Вероломные сволочи, — Экстер оглянулся, взглянул на него, и Янтариат пояснил. — Я это… кхм, о Холдоне и тех, которые с ним. Да посуди сам, Экстер! В Одонаре он пробудет час, не больше, такой уж был уговор. Там Бестия, Оплот этот ваш с Печатью — так что пока доберётся внутрь, он ослабнет, а там уж мы с ним как-нибудь да сладим общими силами, а? Может, и вообще внутрь
Мечтатель сделал шаг назад. Потом ещё и ещё. У него подрагивали губы. Глаза теперь начали казаться почти зелёными — на бескровном лице.
— Дело, — только и выдохнул он, — не за вами.
И рывком выдернул из кармана подвеску — серебряную стрекозу с усыпанными самоцветами крыльями.
Магистры переглянулись мгновенно и с одинаково досадливыми выражениями: «Так и знали». Фиолетовый сместился влево, Янтариат — вправо. Теперь они стояли вокруг Мечтателя почти идеальным треугольником — и все в боевых позициях, на кончиках пальцах — готовая сорваться с них магия.
— Будьте же благоразумны, Экстер, — долетело из-под капюшона Фиолетового. — Вы не пройдёте через портал сейчас, поверьте моему магическому опыту. Погибнете по пути.
— А если пройдёшь — что будешь делать? — хмыкнул Оранжевый. — Экстер, вот кто б там за тобой ни стоял… но против Холдона? Серьезно? Навредишь же только.
Рубиниат выразился прямее всех:
— Не заставляйте нас применять магию, Экстер. Вам известно имя ключника, которое так хочет узнать Холдон. И потому вы должны оставаться здесь. Будьте уверены, мы сможем задер…
На этом моменте он уже понял, что переговоры бесполезны. Пальцы Мечтателя сложились в артемагическом пассе. Магистры вскинулись, нанося три удара разом: замедление, силовой поток, стихийный вихрь. Но Экстер просто крутанулся на месте, взвихрив длинный плащ и пряди парика, амулет в его ладони сверкнул…
Вспышка, мгновенная и острая. Запах свежести, какой бывает после грозы.
Когда Магистры открыли глаза — на месте Экстера Мечтателя был лишь выжженный круг.
Секунд пять ушло на поражённое молчание. Потом Рубиниат закашлялся и полез за пазуху за зеркалом связи.
— Пора давать команду драконам… Что это было, с порталом? Он использовал наши удары для дополнительной запитки артефакта?
— Может, и так, — буркнул Янтариат. — Хотел бы я знать — кто это создаёт порталы такой силищи. Пригодилось бы, да… Вот же упрямец проклятый, а? Сгинет же вместе со своими артефакторами!
— На этот счёт есть некоторые сомнения, — странным голосом протянул Аметистиат. Его лицо так и скрывалось под капюшоном, но казалось, что оно обращено вверх, на серую радугу в третьей фазе.
* * *
Меч был потерян. Мечтатель отшвырнул его в сторону, подбегая к Одонару: железка в ножнах замедляла движение. Потому что он бежал — от площадки дракси, куда перенёс его портал — бежал со всех ног, и его нестермимо жгла изнутри мысль о том, что он опоздал.
В стене с востока зияла прореха, ворот не было, и цветы по обе стороны дорожки были обращены в ледяную пыль, показывая, кто прошел
Мечтатель с трудом удержался, чтобы не броситься туда, но ограничился тем, что вскинул руку — и наспех созданный генератор молний дал понять нежити: прибыл хозяин. Нападения не последовало, только испуганный визг, но Экстер не стал задерживаться: ему нужно было внутрь, внутрь!
Пряди парика печально трепетали в воздухе, Директор задыхался, но вновь бежал, путаясь в полах старинного камзола. Кровавая Печать была раскромсана жестоким ударом — вбита в дорожку и загажена нежитью, словно на ней вымещали ярость. И снесены были двери, но в коридорах не было тел, была только гарь и вонь нежити, которая разлеталась во все стороны, увидев директора, шмыгала в ответвления и коридоры, стремилась вниз, в подземелья — что угодно, но не нападать.
Не сбавляя шага, Мечтатель свернул к проходу, ведущему к Трем Комнатам.
Плотная, слитная толпа нежити наползала друг на друга: урчащие вулкашки и повизгивающие злыдни, и порыкивающие лупосвёрлы… Все переплелись и огрызались, будто остановленные незримой преградой. Твари были так увлечены грызней, что заметила Мечтателя слишком поздно, а в следующую секунду прахом опала на пол после единственного короткого пасса.
Острые, длинные, черные шипы, идущие под немыслимыми углами, почти не давали увидеть Макса, повисшего на остриях в самом центре этого клубка. Но в ту секунду, когда Экстер сделал шаг вперед, иглец втянул иглы, убрал сферу — и Ковальски рухнул в лужу собственной крови. Крошечный, смертельно опасный шарик, ненасытный паразит просвистел над головой Экстера — кажется, испугался выражения его лица — и шастнул вдаль по коридору, выскочив в окно. Иглец был пробужден и готов убивать, но Экстер даже не вспомнил о нем, бросившись к Максу.
Иглец отпускает жертву только в одном случае — так это звучало в книгах об истории щитовых артефактов.
Но Мечтатель все же прижал руки к щекам Ковальски — и на них были отметины от игл — и сквозь его пальцы побежала чистая энергия жизни. Не все маги могли бы применить телесную магию для приема «к сердцу от сердца» — и не все решились бы: такое перекачивание энергии в тело умирающего отнимало иногда по триста лет жизни у целителя. Случись тут Бестия — она онемела бы, глядя на старания Мечтателя, а может, и потому, что Мечтатель все это время оставался самим собой.
— Не нужно, Макс, — шептал он растерянно, так, будто от Ковальски могло тут что-то зависеть. — Тебе еще слишком рано, слишком многое осталось… Макс…
Лицо мертвеца, в которого Экстер перекачивал магию, дышало полным презрением к стараниям директора. Экстер вливал в Ковальски жизнь — но жизнь уже вытекла с кровью, вылилась на плиты за бесконечные минуты пытки иглецом, и едва ли тут можно было исцелить хоть что-то, с любыми силами. Мечтатель, задыхаясь страшнее прежнего, расслабил руки, ладони бессильно проскользили по щекам Макса, по мокрой от крови одежде, опустились на такой же мокрый и скользкий пол…