Сердце Ангела
Шрифт:
Часы на каминной полке пробили пять.
Орудие убийства лежало тут же под столиком. Это был ацтекский жертвенный нож. Блестящее лезвие из вулканического стекла помутнело от засыхающей крови. Я не стал его трогать.
В комнате не было никаких следов борьбы. Нетрудно было представить себе, как все произошло.
Маргарет передумала идти в «Сакс» и вернулась домой. Убийца уже ждал ее в квартире. Когда она вошла, он — или она — подкрался к ней сзади и прижал к ее лицу марлю, смоченную эфиром. И Маргарет не успела ничего сделать: она потеряла
У двери валялся смятый молельный коврик — значит, ее тащили из прихожей в гостиную. Бережно, почти что нежно, убийца положил ее на стол и отодвинул всю мебель, чтобы расчистить место.
Я как следует осмотрелся, но как будто ничего не пропало. Все оккультные штучки на своих местах, кроме жертвенного ножа, но с ножом все ясно. Ни открытых ящиков, ни переворошенных платьев в шкафах. Никаких попыток инсценировать ограбление.
У высокого окна между филодендроном и дельфиниумом меня поджидала небольшая находка. В чаше, венчавшей треножник в античном стиле, лежал блестящий, напитанный кровью кусок мышцы размером с теннисный мяч. Такие штуковины собаки притаскивают с улицы. Я долго смотрел на него и, наконец, понял. Нарядные сердечки в День святого Валентина навеки будут связаны у меня с этим воспоминанием. В чаше лежало сердце Маргарет Крузмарк.
Какая простая штука — человеческое сердце. День за днем и год за годом оно гоняет кровь по жилам, а потом приходит некто, вырывает его, и вуаля: кусок из собачьей миски. Все восемнадцать устриц разом ринулись на выход. Я поскорей отвернулся от затихшего моторчика Уэлслейской ведьмы.
Немного потыкавшись по углам, я обнаружил тряпку с эфиром в плетеной мусорной корзине в холле. Пусть лежит. Будет с чем поиграться деятелям из отдела убийств. Отвезут ее в лабораторию вместе с трупом, исследуют, накатают отчеты в трех экземплярах. Это все их работа, не моя.
В кухне ничего интересного не обнаружилось. Стандартный набор: поваренные книги, ложки-поварешки, полочка с приправами и полный холодильник остатков. Еще мусор в пакете, но и тут ничего такого: кофейная гуща да куриные кости.
А вот спальня — другое дело. Кровать не покрыта, измятые простыни перепачканы спермой. У нашей ведьмы был, значит, знакомый колдун. Рядом, в маленькой ванной, я обнаружил пустую пластиковую коробочку из-под противозачаточного колпачка. Если у Мэгги утром были гости, значит, она его так и не вынула. Вот еще одна находка для полиции.
Настенная аптечка не могла вместить все пузырьки и пузыречки, и они разбежались по полкам, с двух сторон обрамлявшим зеркало над раковиной. Зубной порошок, взвесь магнезии, аспирин и другие лекарства пытались выпихнуть долой вонючие банки с какими-то порошками, украшенные этикетками с непонятными алхимическими значками. В жестяных коробочках-близнецах хранились ароматические травы. Я понюхал, но по запаху узнал только мяту.
На пачке салфеток лежал скалящийся череп. На тумбочке рядом с коробочкой тампонов помещалась ступка с пестиком. На крышке бачка — обоюдоострый кинжал, модный журнал, щетка и
За банкой крема для лица я обнаружил засушенную человеческую кисть. Почерневшая и сморщенная, как выброшенная перчатка, она оказалась такой легкой, что я от неожиданности едва не уронил ее. Тритоньего глаза я, правда, не нашел, хоть и искал.
В стене спальни был небольшой альков — что-то вроде кабинета. Шкаф, набитый гороскопами клиентов, ни о чем мне не говорил. Я проверил отделения с литерами «Л» и «Ф» — Либлинг и Фаворит, — но ничего не нашел. Тут же рядком стояли какие-то пособия и глобус. Книжки подпирала запечатанная алебастровая урна размером с сигарную коробку. На крышке был вырезан трехглавый змей.
Я перелистал книги, надеясь найти какой-нибудь спрятанный листок, но там ничего не было. Роясь в путанице бумаг на столе, я заметил небольшую карточку с черным обрезом. Поверх пентаграммы в круге было наложено изображение козлиной головы. Внизу крупным затейливым шрифтом было напечатано: MISSA NIGER и еще что-то по-латыни. По нижнему краю шли цифры: III.XXII.MCMLIX. Дата, значит. Вербное воскресенье — это через четыре дня. Рядом лежал конверт с тем же символом, адресованный Маргарет Крузмарк. Я убрал в него карточку и сунул его в дипломат.
Бумаги на столе по большей части составляли астрономические расчеты. Еще было много недописанных гороскопов. Я просмотрел их без особого интереса и вдруг наткнулся на собственное имя. Вот подарочек для Стерна! Надо было сразу сжечь его, но я, как дурак, сунул его в дипломат.
Гороскоп навел меня на мысль проверить настольный календарь, и вот пожалуйста: понедельник, шестнадцатое, Ан. Гар. 13:30. Я вырвал листок и положил в дипломат к остальным бумажкам. Сегодня у Маргарет была назначена встреча на полшестого. Мои часы немного спешили, но, в общем и целом, было где-то пять двадцать.
Уходя, я оставил дверь немного приоткрытой. «Кто-нибудь наткнется на тело и позвонит в полицию. Мне в эти дела лезть необязательно», — думал я. Как же! К тому моменту я увяз уже по самые уши.
Глава двадцать девятая
По пожарной лестнице я спустился не торопясь: на сегодня физзарядки достаточно. Добравшись до холла, сразу прошел в бар «Карнеги». Я всегда пропускаю стаканчик, когда нахожу труп. Так сказать, старая семейная традиция.
В баре был «час низких цен» и, следовательно, аншлаг. Я протолкался к стойке и заказал двойной «манхэттен» со льдом. Сделав изрядный глоток, взял стакан и, шагая по чужим ногам, стал продираться в обратном направлении к телефону-автомату.
Я набрал номер Епифании. Мой стакан уже опустел, а на другом конце так и тянулись бесконечные гудки. Я повесил трубку. Скверно, очень скверно. Последний раз такие вот гудки я слушал перед визитом к Маргарет Крузмарк, ныне покойной, взрезанной на манер рождественского гуся. Я оставил пустой стакан на полочке под автоматом и пробился на улицу.