Сердце бабочки
Шрифт:
Две недели назад.
Я всегда чуяла неприятности. Но никто не верил мне – в первую очередь я сама. Когда отец позвал поговорить, сразу царапнуло недоброе предчувствие. Я отогнала тревогу – мало ли зачем он зовет. Увы. В последние дни от родителей ждать добра не стоило…
– Господин Гринахо попросил твоей руки, – без предисловий начал отец. – Я дал согласие. Через три дня обручение.
– Но… ему же сорок шесть лет! Он уже лысеет. Я
– А тебе уже двадцать. Еще пару лет – и никто не возьмет замуж. И так уже семь месяцев ни один мужчина в Хвелтине не спрашивал, свободна ли ты. Господин Гринахо достойный человек. Упустишь сейчас – останешься старой девой.
– Про него говорят: зануда и скупец похлеще ростовщика. Каково мне будет с таким мужем, папа?
– Не скупец, а рачительный и бережливый. Лучше такой муж, чем мот и разгильдяй. Ты, никак, такого и ждешь, раз приличным женихам отказываешь.
– Приличным… – вздохнула я. – Всем, кто сватался ко мне, надо одно: чтобы жена с рассвета до полуночи мыла, варила, стирала да коз доила. Женщины в этом городе выходят замуж, чтобы всю жизнь доить коз!
Отец покачал головой.
– Да простит Создатель меня грешного. Я избаловал тебя, Касавир. Ты всегда была ленивой, а мы с матерью потакали тебе. Надо было наказывать за безделье и приучать к труду. Мы все надеялись, из твоих книжек выйдет толк. Бесполезно, Касавир. Смирись с неизбежным. Тебе не стать волшебницей.
Я повернулась и выбежала из дома. Жестокие слова отца звенели в ушах. Тебе не стать волшебницей. Я мчалась к городским воротам. Хотелось уйти прочь из Хвелтина, ощутить воздух и простор без городских стен – все равно что прутьев клетки для вольной птицы. Один из привратников окликнул:
– Касавир? Вечереет. Вернешься до закрытия?
– Не знаю, Толошма. Зачем возвращаться? Отец хочет выдать меня за нотариуса Гринахо. Ему сорок шесть, он лысый зануда. Хочет жену, чтобы по дому работала.
Я была жутко зла на отца, иначе не стала бы жаловаться соседскому сыну, служившему привратником.
– Смешная ты, Кас. Сколько тебя знаю, так и не повзрослела. Из-за книжек своих, небось. Все хотят жену, чтобы по дому работала. Зачем еще мужчине жениться? Вести хозяйство да детей рожать. А тешиться можно и с продажными девками. Я и тебя замуж звал, а ты только посмеялась.
– Вот спасибо, Толошма! Делать мне нечего – идти замуж за того, кому книжки не по душе. Я хочу быть с мужчиной, который меня понимает. И сам любит книжки читать.
Сосед громко засмеялся.
– Где ж ты такого найдешь, Касси? Волшебник тебя завернул. А в наших краях таких нет, всем нужны работящие жены. Без книжного мусора в голове. Хотя ты хорошенькая, тебя и за красивые глазки возьмут. Я б сам взял, да вот на Марулин успел жениться, пока ты с книжками возилась. Завязывай с ними, а то другие парни тоже переженятся, пока ты в облаках витаешь. Одни лысые зануды останутся.
– Ой, спасибо, Тол, вот не было радости! Обойдусь как-нибудь без твоих советов. Счастья
Я проскочила за ворота и бросилась бежать куда глаза глядят. От речей Толошмы сделалось еще более тошно, чем от отцовских понуканий. Отец – он отец. А с Толом мы вместе по деревьям лазали в детстве. Секреты шептали друг дружке. Если друг детства стал таким дубиноголовым, сплошное хозяйство на уме, чем тогда живет остальной Хвелтин? Чем здесь жить мне?
Наша Тарва – бедная провинция, по сравнению с золотоносной Атреей, торговой Ларгией и лесной Морехой, щедрой на древесину, мед и пушнину. У нас почти не водилось богатых лордов с большими замками и сотней слуг. Большинство дворянских семей были однодворческими, как наша.
Все, что мы имели, добывалось собственным трудом. С семи годов и до дряхлых лет каждый член семьи в поте лица работал на благосостояние рода. Чем больше семья, чем дружнее и усерднее трудится, тем крепче она и богаче, тем выше статус в негласной иерархии Хвелтина, тем сильнее уважали ее соседи.
Тарвийцы женились и рожали детей, чтобы получить еще одну пару рабочих рук. Если кто-то отлынивал, остальным приходилось впрягаться за «бездельника». Ясно как день, тунеядцев ой как не любили.
Тунеядкой я и слыла среди братьев и сестер. Десятилетней девчонкой я открыла окно силой мысли, и с тех пор родители готовили меня к ученичеству у мага. Отец договорился с главным библиотекарем, чтобы мне давали любые книги и свитки, поклялся возместить ущерб, если дочь повредит ценный документ.
Я проводила в библиотеке по несколько часов в день. Исправно осваивала грамоту и письмо, штудировала труды по истории, медицине, ботанике – все мало-мальски пригодное будущей колдунье, что могло найтись в библиотеке степного городка с гордым именем Хвелтин. Своими штудиями я заслужила лютую ненависть братьев и сестер. Пока я прохлаждалась, они работали. Я была белой вороной, изгоем в сплоченном сообществе тружеников.
На самом деле я тоже трудилась на благо рода. Стать магом – почетная, завидная участь. Семьи, где рождались одаренные дети, гордились их талантом несколько поколений. Потому отец дал мне волю учиться, развивать усидчивость за книгами. На меня возлагались большие надежды. А братьям и сестрам важно было лишь то, что они делают работу вместо меня. Как велико было их злорадство, и как горько разочарование отца, когда надежды не оправдались…
В девятнадцать лет отец отвез меня в Морехский Лес, к магу-отшельнику по имени Калтар. Исследовав меня, он вынес приговор: магический дар слишком слаб. Мой предел – наслать или снять порчу с домашнего скота, большего способности не позволят. Даже окно я распахнула в детстве случайным всплеском магии, не слишком мощным. И тому не суждено повториться. Калтар бестактно заявил в глаза отцу, когда я стояла рядом: зачем возиться с бездарью, когда столько одаренных подростков ждут своей очереди? Дорога из Хвелтина для меня закрылась.