Сердце Дуба
Шрифт:
Адам окинул взглядом весь корабль, обратил взоры на запрокинутые лица и фигуры в саванах, силуэты которых вырисовывались на фоне моря и неба. Некоторые из них были ещё незнакомы, другие же возникали из небытия, обладая именами и голосами, словно живая сила.
Он впервые взглянул на заключенного.
«Джон Диммок, вас обвиняют в халатности, в том, что вы уснули на дежурстве. Голос его был хриплым, и он хотел откашляться. Некоторые из молчаливых наблюдателей не смогли бы его услышать. … и в том, что вы проявили неуважение к вышестоящему офицеру».
Диммок
«Хочешь что-нибудь сказать?»
Диммок словно выпрямил спину. «Ничего!»
Мастер над оружием, схвативший его за запястье, прошипел: «Ничего, сэр!»
Адам слегка отступил назад и сказал: «Продолжай».
Он услышал, как кто-то позади него глубоко вздохнул. Это был Люк Джаго. Всегда один и тот же, всякий раз, когда он видел или слышал ритуал наказания. Джаго высекли по ошибке. Виновный офицер предстал перед военным трибуналом и с позором был уволен со службы, а Джаго получил письменные извинения от адмирала и сумму денег, равную годовому жалованью.
Но шрамы от кошки он унесет с собой в могилу.
«Захвачено, сэр!»
Адам чувствовал, как Устав войны давит ему на бок, на старый меч. Так Джаго хотел сказать ему. Поделился.
Он снял шляпу и понял, что остальные следуют его примеру. Диммока раздели до пояса и привязали к решётке. На правом плече у него красовалась какая-то татуировка, уже выцветшая и, вероятно, сделанная в гораздо более молодом возрасте, как это было принято у сухопутных солдат и новобранцев, в качестве акта бравады или после переизбытка рома. Впоследствии о ней обычно жалели.
Адам взял у Джаго «Статьи о войне» и развернул последнюю страницу: «Статья номер тридцать шесть». Он достаточно часто слышал её вслух и помнил, как впервые прочитал эти же слова.
«Все преступления, не караемые смертной казнью, совершённые любым лицом или лицами во флоте…» Он почувствовал, как палуба накренилась ещё круче, в ответ на шлепок паруса. Ветер стихал или слегка изменил направление из-за близости земли. Но голос его оставался ровным и неторопливым. «…наказываются в соответствии с законами и обычаями, применяемыми в подобных случаях на море». Он закрыл папку. «Дюжина ударов плетью».
Один из помощников боцмана вытащил кошку-девятихвостку из сумки и потряс ее так, что хвосты выпали, но его взгляд был прикован к капитану, а не к пленнику.
Адам снова надел шляпу.
«Исполняй свой долг».
Рука мужчины взмахнула во всю длину, и кот с тошнотворным треском ударил Диммока по голой спине.
«Один». Мастер над оружием начал отсчет, его голос был будничным.
Джаго наблюдал за странной, незнакомой ему морской птицей с тёмными крыльями, пролетевшей мимо фор-мачты, но чувствовал, как его взгляд неумолимо притягивается к трапу и фигуре, привязанной к решётке. Под заклинанием, неспособный сбежать, как и пленник.
Он чувствовал это, как в тот день: сила ударов выбивала дыхание из лёгких, тело не могло пошевелиться или уступить решётке.
"Два."
Вот уже хлынула кровь, сила удара плетью разрывала плоть, словно когтями зверя. Яго помнил, как кровь чуть не задушила его. Он прокусил губу или язык. Хирург остановил порку, чтобы осмотреть его, но лишь ненадолго, и пытка продолжилась. Он помнил собственное полубезумное чувство триумфа, когда последний удар пришелся по его израненному и почерневшему телу. Ненависть спасла его тогда и на бесчисленные дни после этого.
"Три."
Яго увидел пальцы капитана на рукояти меча. Рука у него была загорелой, но костяшки пальцев побелели от силы хватки. Яго знал капитанов, которые приказывали дать два-три десятка ударов плетью только за то, что кто-то плюнул на палубу.
«Четыре».
Помощник боцмана запнулся, кот повис в воздухе, и кровь забрызгала ему руку, в то время как Роулатт повернулся, открыв рот и приготовившись к следующему счету.
Взрыв, подобный далёкому грому, эхом разносился по неспокойной воде. Но он был резче и тонул в криках и смятении, когда люди смотрели за борт, друг на друга, а затем, неизбежно, на фигуру в синем, державшую одну руку на мече.
Адам перегнулся через перила и попытался заглянуть за правый борт, но передние паруса мешали. «Наутилус» должен быть виден. Иначе…
Он увидел, как Винсент шагнул к нему, его лицо было полно вопросов.
Адам сказал: «Аварийный сигнал Маршана. Поднимите руки вверх и проложите курс. Ветер стихает, так что давайте использовать то, что есть!»
Он услышал стон из трапа. Это помогло ему сосредоточиться.
«Срубите пленника и отведите его вниз».
Капитан крикнул: «Какое наказание, сэр?» — в недоумении, даже возмущении. «Меньше половины, сэр!»
Адам уставился на вымпел на мачте. Не слишком много. Но достаточно. Как будто он говорил кораблю или себе.
«Пошлите наверх зоркие глаза, мистер Винсент. Лучшие, какие сможете. Дайте ему стакан, мой, если это сэкономит время». Он знал, что говорит слишком быстро, и знал почему. Он посмотрел на Роулэтта, который всё ещё стоял у забрызганной кровью решётки. «Всё! Нам ещё нужно работать».
Джаго увидел его лицо, когда он направился к товарищу.
Готовясь к тому, что ждало впереди. Но Джаго знал его дольше, чем кого-либо на борту, и был захвачен увиденным. Как и пленник Диммак, капитан был освобожден.
10. Под двумя флагами
Мичман Дэвид Нейпир уверенно карабкался по фок-мачтовым вантам, его руки и ноги работали в унисон, палуба уже была далеко внизу. Он чувствовал солнце на шее и плечах, когда над ним нависал фор-марс, и выгнул спину, чтобы перевернуться и обогнуть его. Он до сих пор помнил все эти первые попытки, когда карабкался по вантам вместе с другими мальчишками и мичманами. Матросский способ, по вантам футток, цепляясь пальцами ног и рук, как обезьяна. Это всё ещё заставляло его затаить дыхание, пока он не вставал и не тянулся к следующему испытанию.