Сердце льва
Шрифт:
И он залился громким, довольным хохотом.
А потом сказал:
— Давай станем друзьями и навек позабудем про нашу ссору.
В Арзуфе состоялась еще одна битва. Но теперь силы противника намного превосходили силы христиан: крестоносцев было сто тысяч, а воинов Саладдина в три раза больше. Сражались яростно, и поначалу казалось, что Саладдин вот-вот победит. Однако крестоносцы держались стойко, и сарацины не смогли прорвать их ряды. Легкая одежда мусульман не предохраняла их от острых стрел, а крестоносцам их тяжелые доспехи служили прекрасной защитой.
Саладдина потрясала
«Нам не следовало бы воевать… — думал он и задавался вопросом: — Приходят ли подобные мысли в голову Саладдина?»
Ричард надеялся, что Саладдин понял, почему он приказал умертвить пленников. Султан нарушил свое обещание, а за это полагалась месть. Но порой у Ричарда мелькало сомнение: а вдруг он зря поторопился? Что, если Саладдин все-таки собирался прислать выкуп и медлил только по привычке — восточные люди все немного с ленцой?.. Однако король тут же гнал от себя подобные мысли. Сознавать, что его горячность привела к стольким жертвам, было слишком страшно.
Саладдин должен понимать: правители обязаны выполнять свои обещания. Иначе — война, упрямо твердил себе Ричард.
На закате Саладдин уступил победу Ричарду и покинул Арзуф, оставив его на милость английского короля. Дело было в субботу, и Ричард объявил, что все воскресенье армия проведет в городе.
В сарацинском лагере воцарился траур, когда мусульмане подсчитали, что их потери составили семь тысяч человек убитыми. Христиан же погибло гораздо меньше.
Саладдин утешал солдат, говоря, что простые люди проявили чудеса храбрости. А вот их военачальники-эмиры подкачали, им до христиан далеко.
Затем султан послал за братом и сыном.
И спросил их, почему они так его подвели.
— Проклятый Ричард! — прорычал Малек-Абдул. — Это не человек, а демон. Он появляется то тут, то там, в самой гуще… И те же солдаты, которые уже готовы были сдаться, начинают сражаться, как львы. Он подбадривает их своими криками, и в них словно бесы вселяются. Право, этот король обладает какой-то чудодейственной силой! Если бы вместо Филиппа на родину уехал Ричард, мы давно сбросили бы всех христиан в море. Но с Ричардом никто не может совладать.
Саладдин понимающе кивнул:
— Да, это так. Не знаю, что нам делать с этим человеком. Он способен покорить все наши земли. Как мы можем противостоять такому могучему противнику? Право, лучше было бы с ним подружиться. Хотя, конечно, если уж мне на роду написано лишиться власти, я охотней уступлю ее Ричарду, чем какому-либо другому королю.
Саладдин потерял аппетит. Он мрачно сидел, уставившись в одну точку. Все его мысли были лишь о Ричарде. Он и восхищался им, и строил грандиозные планы, как бы поскорее выгнать его с родной земли.
Но затем султану все-таки удалось побороть меланхолию, и враг перестал казаться ему полубогом.
— В конце концов, Ричард такой же человек, как и остальные, — заявил Саладдин Малек-Абдулу. — Ради всего святого, давайте не будем смотреть на него как на божество, иначе мы и впрямь пропали. Да, это достойный противник. Такого у нас еще не было. Ну что ж, значит, мы должны собраться с духом и дать ему отпор! Он победил нас на поле боя, а мы постараемся одолеть его как-то по-другому. Сейчас Ричард предпримет поход на Иерусалим. Так вот, вместо того чтобы нападать на него по дороге, давайте сровняем с землей стены
Идея Саладдина пришлась по душе полководцам. Никакая армия не протянет долго без продовольствия. Поэтому Саладдин не стал чинить Ричарду препятствий на пути в Яффу, и Ричард добрался до города без особого труда.
Как чудесно было очутиться в апельсиновых и миндальных рощах! В Яффе солдаты нашли изобилие фруктов, которых им так не хватало во время похода по пустыне. Финики, виноград, гранаты — все что угодно, только руку протяни — и оно твое! Христиане были на верху блаженства.
Надо сказать, что очень многим уже порядком надоели приключения, и они завидовали хитроумному французскому королю, вовремя сбежавшему домой. А им… им предстояло еще столько испытаний. Сколько раз еще они могут встретить на своем пути смертельную опасность! Мысль о том, что погибшие в крестовом походе отправляются прямо в рай, неожиданно перестала служить для солдат утешением. И под покровом ночи кое-кто начал покидать лагерь и тайно переправляться на галерах в Аккру.
А вскоре Ричарду донесли, что сарацины разрушают стены городов, стоявших на дороге к Иерусалиму, чтобы лишить христиан возможности укрыться за ними. Запоздало поняв, почему ему удалось так легко продвинуться вперед, Ричард отправил галеру в Аскалон и, когда слухи подтвердились, решил немедленно покинуть Яффу и направиться в Аскалон, чтобы воспрепятствовать полному уничтожению города.
Ричард, конечно, сознавал, что это рискованно. Солдаты хотели отдохнуть. Они и так вынесли уже больше тягот, нежели обычно переносят воины. Их силы были на исходе, и Ричард, проведший в армии почти всю жизнь, чувствовал это как никто другой. Поэтому он созвал военный совет, на котором присутствовали герцог Австрийский, герцог Бургундский, Ги де Лузиньян и два рыцаря, которым он очень доверял, — Вильям де Пре и Вильям де Барр.
Король предложил выступить в поход на Иерусалим несмотря на то, что надвигалась зима, которая, между прочим, была в этих краях не менее тяжкой, чем лето. Но Ричард предлагал быстро дойти до Иерусалима, захватить его и как следует укрепить. Только тогда можно будет вернуться домой, считая, что цель похода достигнута.
Герцоги воспротивились. Людям надо отдохнуть! Пусть насладятся плодами Яффы. Если выступить в поход сейчас, многие дезертируют, сбегут в Аккру. Герцог Австрийский, так и не простивший Ричарда, который когда-то сорвал со стены его флаг, беззастенчиво намекнул, что он и сам может покинуть войско. А вслед за ним уйдут и все германские воины!
Ричард не сомневался в своей правоте. Тем более что его поддерживал Ги де Лузиньян. Но, заметив мятежный блеск в глазах обоих герцогов, пробурчал, что, пожалуй, отложит свое решение.
Каждый день тянулся для Ричарда дольше, чем год. Он маялся, не находил себе места. Король то и дело посылал за юным Блонделем, и тот развлекал его своими песнями. Ричарду нравилось, когда мальчик сидел у его ног и пел, а он гладил его златокудрую голову. Блондель оказался талантливым бардом: он сочинял прекрасную музыку и слагал не менее дивные стихи.