Сердце Малого Льва
Шрифт:
– Тоже мне, потеря, - усмехнулась она, - один красивый дурак и одна умная уродина.
– Ты не уродина, - возразил он, против дурака ничего не имея.
Она посмотрела насмешливо.
– Да? А кто я?
– Ты?.. Просто Олли.
– Вот именно: просто Олли. Я подстриглась, а ты даже не заметил.
– Извини. Я тебя воспринимаю как-то целиком, без деталей.
– Понятно.
Стрижка у нее действительно оказалась модная, с косой челкой на глаза, даже
осветленная
немедленно одеться.
– Пойду, - сказала она резко, как будто тоже почувствовав неловкость, и встала, - Мерлин
нужна сковородка.
************************************************************
– Идиотка, - подумала Оливия, закрыв за собой дверь, еще никогда она не уходила от
Льюиса в таком отчаянии, - так можно испортить всю дружбу, всё, всё, всё! Кончится всё
тем, что он просто будет тебя избегать!
Она прошла по воздушному переходу в женский корпус. В холле висели зеркала. Никогда
она раньше в них не смотрелась, с детства усвоила, что она некрасива и никому не нужна, и
больше не возвращалась к этому вопросу. Откуда же она знала, что однажды мир
перевернется?
А случилось это месяц назад. Он шел по коридору из спортзала, снял футболку и
размахивал ею. Она вдруг заметила, как красиво его тело, какая гладкая у него кожа, какая
ослепительная улыбка, и как обрывается что-то у нее внутри от его приближения. И этот бог
с потной футболкой был не кто иной, как ее Льюис!
Что с ней творилось после этого открытия! Но то была еще не трагедия. Трагедия
случилась потом, когда она все-таки взглянула в зеркало. То, что она увидела, было ужасно,
влюбиться в это было невозможно даже при самом теплом отношении. Конечно, надежда -
это прекрасно, но Оливия привыкла смотреть фактам в лицо. Факты говорили, что ей лучше
думать о науке, чем о любви.
С тех пор мало что изменилось, разве что она стала более ранимой, обидчивой и злой на
себя. Однажды попросила у Мерлин тушь для ресниц, а та искренне удивилась: «Зачем тебе?»
Вот именно, зачем? «Закрасить световод», - буркнула тогда Оливия и склонилась над своим
макетом анализатора полевых возмущений.
Подруга сидела в ее комнате, от скуки рассматривая ее недоделанный макет и крутя в
руках микропаяльник.
– Ну что? Накормила свое сокровище?
– До отвала. Держи, - Оливия поставила сковородку на стол.
– 12 -
– Как ему твоя прическа, Олли?
– Никак.
– Как это никак?!
– Да ерунда это всё. Он ничего не замечает.
Мерлин округлила глаза.
– Но
– Горбатого могила исправит. .
– Не говори так! Каждая женщина может стать красивой. Надо только очень захотеть.
Выслушивать наставления Оливия не любила. Захотелось сказать какую-нибудь резкость.
– Я... я слишком умна, чтобы тратить на это силы, - заявила она раздраженно, - и вообще,
я лечу на Пьеллу. Там полно уродов, так что я не буду слишком выделяться.
– Уродов?
– усмехнулась подруга, - хочешь сказать, что ты тоже уродка? А тебя, между
прочим, разыскивал очень интересный мужчина.
– Какой?
– удивилась Оливия.
– Высокий брюнет в черном плаще.
«Дядя Рой», - подумала она, но Мерлин добавила:
– С зелеными глазами.
Дядя Рой был очень, даже слишком интересный мужчина, но глаза у него были синие,
такие же яркие как у Льюиса. Они оба казались ей какими-то неземными существами, и тот, и
другой.
– Это, наверно, Оорл из комиссии, - сказала она разочарованно, - он и Льюиса
разыскивал.
– Из комиссии?
– удивилась Мерлин, - с розочкой?
– С какой еще розочкой?!
– Вот с этой. Вазы у тебя нет, я ее поставила в мензурку.
На подоконнике и правда красовалась в мензурке одна белая роза. Оливия смотрела на
нее тупо, ничего не понимая. В глазах почему-то защипало.
– Он ждет тебя внизу, в буфете, - многозначительно сообщила подруга, - и не говори мне
после этого, что ты не нравишься мужчинам.
– Чушь какая-то, - фыркнула Оливия.
– Так ты пойдешь? А то я могу тебя заменить!
– Болтаешь черт знает что...
В буфете было почти пусто, из танцевального зала доносилась музыка, все были там.
Студенты по своей молодости и энергичности больше любили танцевать, чем жевать и
мирно беседовать. На стене еще с Нового Года висел красочный плакат с теверским
акцентом:
«ЭЙ, ПРЭЕТЭЛЬ, НЭ ДУРЫ!
ЗЭ СЭБЭЙ ПЭСУДУ УБЭРЫ!»
И совершенно не сочетался с этим плакатом, да и с этим буфетом строгий председатель
комиссии. Эдгар Оорл сидел за столиком для курящих и выпускал в вытяжку дым. Его
черный плащ висел на спинке кресла. Оливия тогда не знала, что это Прыгун, она вообще
непозволительно мало знала о планете, на которой собиралась жить, но ей хватило и того
страху, который он нагнал на нее во время собеседования.
Внешне же он не произвел на нее никакого впечатления. Она не любила длинноносых.
К тому же у нее перед глазами всегда был Льюис, а с ним никто не мог сравниться. В общем,