Сердце меча
Шрифт:
— Нет, капитан. Но мы летим на Санта-Клару, таков мой приказ.
— Ну ладно, — недовольным голосом сказал капитан. — Ваша воля. Одной морокой меньше, в конце концов…
Рэй проснулся, когда маршевые двигатели отключились. С ним это часто бывало и прежде — он чувствовал перемену в ритмах корабля и открывал глаза в темноте, а вокруг спали товарищи — справа Тридцать Третий, Сандзюсан, слева — Тридцать Пятый, Сандзюго, сверху — Сорок Четвертый, Йондзюйон. И сейчас ему на миг показалось, что он слышит их мерное дыхание в темноте. Но нет — это дышал Динго.
Прежде
Рэй встал, набросил на плечи одеяло, потрепал вскинувшегося было Динго по шее — «Лежи, лежи!» — и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.
Когда тэка немного оклемались, капитан велел поставить на место переборку, разделявшую две смежные каюты, превращенные в одну общую палату. Рэй таким образом оказался отдельно, ячейка тэка — отдельно. Он раньше перестал нуждаться в помощи, метаболизм морлоков обеспечивает железное здоровье — до пятидесяти лет, когда отказывают все системы разом, и ты просто рассыпаешься на куски. Рэю было тридцать. Тэка живут дольше — до шестидесяти пяти. Им не нужна ни скорость реакции, ни крепость и эластичность связок, они создавались не для битв, а для унылого однообразного труда. Тэка недолюбливали и боялись морлоков, морлоки недолюбливали и презирали тэка. Превыше всего на свете Рэя приучили ценить доблесть — а тэка, да и вообще все рабочие гемы, были трусоваты. Так что он не имел ничего против уединения, а уж они и подавно.
Он тихо шагал по коридору жилой секции, глядя по сторонам. Постоял немного возле кают-компании, потом зашел в часовенку. Здесь было тесно — растопырив локти, он дотянулся бы от стены до стены, а стоя во весь рост, касался гребнем потолка. Рэй сел перед Распятием и подобрал хвост.
Прямо в лицо ему смотрела Мария. Справа от нее стоял Святой Брайан, слева — Святой Ааррин. Рэй плохо разбирался в православном иконостасе, но узнал их: иконы этих двоих были на любом корабле. Они считались покровителями пилотского дела.
Рэй не был предубежден насчет «идолов» — в конце концов, крестили его католики, а что он осел на протестантской планете, так это случайность. До ближайшего православного храма было три часа езды, и три обратно, а он уматывался, как собака, вот и ходил к необаптистам. Правда, в последний год его отлучили от причастия — за бои на тохё. Как будто у него был другой способ прокормить себя и Сейру… В теологических тонкостях он не разбирался — все сводилось к тому, что в Синдэне служат на нихонском, а у необаптистов Джебел-Кум — на старом эйго, который Рэй понимал со страшным скрипом. Ему пытались было объяснить, в чем кроется священный смысл Библии Короля Иакова и почему английской — сакральный язык, да он не въехал, так что протестантство было для него чистой отговоркой. А вот для тэка это было серьезно, настолько серьезно, что они готовы были вернуться обратно на Джебел, лишь бы не жить с идолопоклонниками. Если подумать, чистая глупость, а с другой стороны… Рэю очень не хотелось этого признавать, но так получалось, что тэка показали смелость. И теперь ему неловко было отступать, хотя и хотелось. Очень хотелось — леди Констанс показалась ему хорошей госпожой.
Он посмотрел на Ааррина и вспомнил свой разговор с шеэдом. Много чего интересного сказал шеэд… Но в главном Рэй не мог с ним согласиться — свобода возможна лишь тогда, когда есть кому ее отдать. Отдать? Держи карман. Свобода хороша сама по себе, хотя он и… устал от нее. Пять лет — с того дня, как он списался с корабля на планету — он провел один, и лишь шестой год — с Сейрой. И кроме этого года,
Проклятье!
Он поднял голову к распятию и горько сказал:
— Ты нехорошо со мной поступил, Бог. У меня была Сейра, а ты отнял ее. Теперь ты не дал мне улететь в Империю. Зачем ты так со мной?
Но Бог молчал. Он всегда молчал, когда Рэй говорил с ним. Не то чтобы Рэй удивлялся или обижался — даже Солнце, будучи человеком, не снизошел бы до того, чтобы говорить с морлоком, а тут Бог… Но все-таки надо было кому-то излить душу.
Он никогда не молился так, как молились в Синдэне — по книге и на четках. Сейра молилась сама и научила его молиться по-простому, она говорила, что за это Бог ее хранит, а больше ей и не надо. Но Бог не сохранил ее. Может, она и вправду обидела Его тем, что жила с морлоком — как кричали люди, которые ее убивали…
С тех пор Рэй не молился.
Но сейчас… Песня, которую он услышал днем, что-то разбередила в душе. «Что у меня в груди» — а что у меня в груди? Надежный насос для перегонки крови, или что-то еще? Если только насос — то почему он так сжимался и колотился, когда пел мальчик, причесанный как сохэй? Что за тайну хранят Брайан, Ааррин и крупный, почти как морлок, мужчина с раскосыми синими глазами?
Рэй знал его. Конечно, знал. Райан Маэда, его еще называли Госайго [25] . Человек, из-за которого крестоносцы вторглись в Вавилон — и Рива, только что победившие в гражданской войне, не смогли сдержать их натиска.
25
«Второй Сайго» — имея в виду Сайго Такамори, предводителя самурайского восстания в Сацума.
— Мастер Порше? — он оглянулся. Леди Ван Вальден стояла в дверях — одетая в самое легкое кимоно, маленькая, с тщательно уложенными волосами. — И вам не спится?
Рэй смущенно отодвинулся.
— Вы, наверное, помолиться пришли, — сказал он. — Я тогда пойду.
— Почему? — маленькая женщина положила руку ему на плечо. — Останьтесь.
— Зачем? — изумился Рэй. — Я вам помешаю.
— Господь сказал: где двое и трое во имя Мое, там Я. Останьтесь, мастер Порше.
— Я морлок. Пастор говорил, что я — не по образу и подобию.
— Это ересь.
В часовенке было тесно, и леди села так близко, как ни одна вавилонская женщина не подпустила бы гема.
— Я передумала, — сказала она. — Мы не станем менять курс и передавать вас в руки храмовников. Мы провезем вас контрабандой на Санта-Клару, как вы и хотели.
— Вы больше не желаете видеть меня своим вассалом?
— Желаю, — леди Констанс подняла голову, чтобы смотреть в лицо собеседнику. — Вы мне очень понравились, мастер Порше. Но принуждать вас я не стану.
— Вы ничего обо мне не знаете, — сказал Рэй. — А вдруг я убийца?
— Вы солдат. Конечно, вам приходилось убивать. Мой отец был солдатом.
— Я жестокий. Когда я убиваю, я… Мне это нравится. Меня таким сделали.
Лицо леди Констанс слегка омрачилось.
— Я знаю двух монахинь-кармелиток, — сказала она. — Принадлежащих к той же искусственно созданной расе, что и вы, Раймон, но к другой ее разновидности. Они были созданы, чтобы давать хозяевам сексуальное удовлетворение. Генетики встроили в них темперамент мартовских кошек и усилили их природную привлекательность феромонами. В Вавилоне принято считать, что с этим ничего не сделать, что такая женщина будет тем, для чего ее предназначили. Но сейчас эти сестры не нуждаются даже в медикаментозном понижении уровня гормонов. Господь творит чудеса.