Сердце Пламени
Шрифт:
Проехали очередной перекресток, и тут путь вперед оказался перекрыт. Не меньше дюжины голых по пояс молодых людей в белых шароварах и круглых синих шапочках высыпали из подворотни и встали поперек улицы. Красноречиво заблестели окованные железом наконечники дубинок.
— Это никак по нашу душу? Попробуем развернуться? — Олен придержал коня и оглянулся.
Но дорогу к отступлению загородили одетые и вооруженные точно таким же образом добры молодцы.
— Эй, гоняки! — крикнул один из них, с черными усами над верхней губой и мускулистыми руками
— Мы… ну, всего лишь хотим проехать! — заявил Бенеш, еще не понявший, что именно происходит.
— Так проезжайте, никто вас не держит! — усмехнулся усатый. — Только оставьте лошадей, оружие и деньги! Терсалим — город гостеприимный, а уж в нашем квартале гостям всегда рады!
Ученик мага удивленно захлопал ресницами. Саттия потянулась к висящему на поясе мешочку с тетивой, но уличные грабители правильно растолковали ее движение.
— А ну не балуй! — гаркнул усатый. — Вперед, парни! Покажем гонякам, как с деревом целоваться!
И молодые люди, потрясая дубинками, ринулись на северян. Гундихар рявкнул что-то неприличное, спрыгнул с мула и выставил перед собой «годморгон». Саттия вытащила клинок, Олен последовал ее примеру и развернул коня, чтобы встретить тех, кто нападет сзади.
Сражаться совершенно не хотелось, тем более убивать — в памяти слишком хорошо сохранились воспоминания о жаркой равнине. Первый удар Рендалл отвел, потом отрубил наконечник одной из дубинок, отразил тычок, направленный в шею Кусаке. И после этого закрутил перед собой меч, не подпуская атакующих близко.
Из-за спины доносились неразборчивые ругательства, крики, дробный стук. Гном, судя по ним, развлекался вовсю. Саттия отбивалась молча, иногда Олен краем глаза видел ее стремительные движения. Бенеш держался между спутниками, в драку не лез, руки держал наготове.
Уличные молодцы не ожидали упорного сопротивления. Они наскакивали, толкались и мешали друг другу. Махали дубинками и выкрикивали оскорбления, но без первоначального азарта. На смуглых лицах все сильнее проявлялась растерянность.
— Эй, может, хватит!? — крикнул Олен, с трудом удерживаясь от того, чтобы не ткнуть особо рьяного юнца в шею. — Вы пойдете своей дорогой, а мы — своей!
Но его то ли не услышали, то ли неправильно поняли. Усач заверещал укушенным в зад поросенком, его соратники издали дружный рев. Один из них споткнулся и просто налетел на меч Олена. Клинок повел руку за собой, с хрустом погрузился в человеческую плоть.
Черные глаза мигнули и остекленели. Дубинка выпала из ослабевшей руки, следом упал и ее хозяин. Ледяной меч вспыхнул неистовым сине-белым пламенем, оно прянуло к рукояти, обожгло пальцы.
— Колдовство! — истошно заорал кто-то и почти ослепший Олен услышал топот ног. Через мгновение он прозвучал и с другой стороны.
— Что это было? — поинтересовалась Саттия.
— Он, — Олен поднял руку с внезапно потяжелевшим клинком, внутри которого сверкали голубые искорки. — И я… я не хотел, но он сам ударил… и убил…
Отчаяние
— Не стоит винить себя, — участливо проговорил Бенеш. — Ты, это… ведь не мог ему противиться, да…
— Мог, клянусь Селитой. Человек может сопротивляться чему угодно, если он — человек… А я не сумел, и нечего меня оправдывать…
— Эх, а меч-то светится! — восторженно перебил Гундихар. — Надо же! А я не поверил твоим россказням. Думал, что это обычный пвартер! Ха-ха! Это же здорово! С таким клинком тебе не страшны никакие враги!
— Ты полагаешь? — Олен горько усмехнулся и после короткой внутренней борьбы убрал меч в ножны. — Скорее, они просто не нужны. Рано или поздно я прикончу себя сам.
— Не страшись! — сказал гном с гордостью, достойной всех таристеров Норции. — Гундихар фа-Горин знает все о волшебном оружии! Мои предки ковали его еще в те времена, когда в Алионе о людях никто ничего не слышал!
— Боюсь, к этому клинку гномы не имели отношения, — Олен дернул удила, заставляя Кусаку повернуться. — Если помнишь, я нашел его в Вечном лесу…
— О! — гном выпучил глаза, но заметив, что спутники могут уехать без него, торопливо полез в седло.
С той стороны, где отбивались Гундихар и Саттия, трупов оказалось трое. Один из молодых терсалимцев погиб от колотой раны в горло — тут постаралась девушка. Голова второго после столкновения с цепом стала напоминать раздавленный орех. Третий, с поломанными ребрами, умер после того, как ему перерезали горло — тупым зазубренным клинком.
Объехав погибших, путешественники свернули направо и направились по идущей под уклон улице.
Вечер в Стритоне, крупнейшем городе острова Калнос, наступает много раньше положенного. Сумрак опускается, когда солнце заходит за высящийся на западе конус Искрия. Тень исполинского вулкана накрывает княжеский замок, порт и вонзается в море широким, все удлиняющимся треугольником.
Местные жители давно к этому привыкли, а уж содержатели таверн и вовсе рады ранней темноте. В сумерках гоблинам хочется пойти туда, где весело, где льются вино и нол, где можно поговорить в хорошей компании, сыграть партию-другую в «Волшебные корабли».
Хозяин таверны «Морская крыса», расположенной у самого порта, хотя и обладал унылым характером, редко жаловался, что его заведение пустует. Столы под навесом заполнялись быстро, а сам Третий Грич-Нас и трое его помощников бегали, как угорелые, исполняя желания гостей. Кувшины пустели, карван не успевали забирать с печки. Бело-розовые раковины таури, исполняющие на Калносе роль денег, одна за другой падали в кошель на поясе, стуком радуя слух хозяина.
Но сегодня все почему-то пошло не так, как обычно. Первые посетители, четверо матросов, явились только к ночи, мрачные и угрюмые.