Сердце полемарха
Шрифт:
М-да, быстро же разлетаются вести в этом поместье. Хотя, чего я удивляюсь: интернета нет телевидения нет, даже радио и того нет, вот и живут люди слухами, да россказнями людей.
– Всё хорошо. Этнарх Менедем жив и относительно здоров, а меня за помощь в лечении, определили в помощницы гиатросу Иринеосу, - краем глаза заметила, что наложницы прислушиваются к нашей тихой беседе, и даже шеи вытянули, пытаясь уловить хоть слово. – Мне велено переехать в другую комнату, но к тебе я обязательно загляну перед ужином, - пообещала я ей, - ты лежи, отдыхай, работать тебе пока нельзя, - говорила и проверяла швы: сухие, ещё ярко-розовые, но никакого воспалительного
Майя слушала меня, широко распахнув свои глаза, в их тёмной глубине я читала уважение и почтение к моим знаниям.
– Я всё сделаю, как ты мне сказала, но, боюсь, Елена не разрешит мне и дальше прохлаждаться…
– А это я сейчас решу, - губы сами собой сложились в довольную улыбку, я предвкушала: уж очень хотелось увидеть, как вытянется лицо у главной среди этого женского царства.
Быстро сменив старые «бинты» на чистые, уже было начала подниматься на ноги, как Майя придержала меня за ладонь:
– Аглая, погоди, - я вопросительно вскинула брови, - мне хочется увидеться с сыном. Хотя бы одним глазком, - и столько мольбы было в её голосе, что мне стало не по себе.
– Майя, я попробую поговорить с гиатросом Иринеосом об этом, но ничего не могу обещать.
– И на том спасибо, - девушка быстро смахнула слезы, заблестевшие на кончиках ресниц, - твоё обещание уже очень много.
– Доброе утро! Елена, - обратилась я к женщине, сидевшей на своём лежаке и деловито-размеренно расчёсывавшей длинные тёмные волосы, - сегодня Майе работать нельзя и завтра назначь ей что-нибудь попроще.
– А по какому праву, - не ответила она на моё приветствие, равнодушно продолжая укладывать волосы, - ты мне указываешь?
Мне ничего не оставалось, только идти ва-банк:
– Теперь я личная помощница гиатроса Иринеоса, ты, наверняка уже слышала, что сегодня ночью я спасла жизнь этнарху Менедему, за что он щедро меня вознаградил! – не в бровь, а в глаз!
Елена побледнела и едва не выронила гребень из ослабевших пальцев.
– Так это правда… - прошептала она, а Ирида, находившаяся недалеко от подруги, тихо пренебрежительно фыркнула, но так, чтобы услышали все.
– Разве это награда рыться в чьём-то теле? – не выдержала любимая наложница этнарха, - и нюхать нечистоты? Пфи!
Я демонстративно почесала кончик носа и заметила:
– Вот когда заболит у тебя живот, али ещё что, посмотрим, как ты запоёшь, Ирида. И не факт, что я захочу тебе помочь.
Девица пошла алыми пятнами, но Елена зло шикнула в её сторону, и молодая женщина тут же сдулась, не забыв всё же сказать:
– Тебе прикажут, никуда не денешься – поможешь.
Я пожала плечами и снова выжидательно уставилась на Елену.
– Пусть будет по-твоему, - кивнула та, после чего отвернулась и сделала вид, что меня больше не существует.
А мне большего и не нужно было, весело подмигнув молчаливым свидетельницам разговора, вернулась к Майе и попрощалась:
– Я пойду, увидимся вечером, после ужина. Если что-то будет не так: боли усилятся, начнёт болеть живот или голова отправь ко мне какого-нибудь мальчишку, я тут же к тебе приду.
– Хорошо, Аглая, я всё запомнила.
–
Майя благодарно кивнула и попыталась улыбнуться дрожащими губами.
Оглядев своё место ещё раз и убедившись, что кроме пледа, которым сейчас укрывалась роженица, я больше ничем здесь не успела разжиться, махнула Майе рукой на прощание и пошла на выход, к терпеливо ожидавшей меня Агате.
– Быстро вы, госпожа, - несколько удивилась охранница, когда мы вышли в коридор.
– Нищему собраться, только подпоясаться, Агата. У меня нет вещей, не накопила ещё.
Комната, которую мне выделили, находилась на первом этаже, неподалёку от выхода в перистиль. Клетушка чуть больше четырёх квадратных метров: уже привычный топчан, невысокий столик с глиняным кувшином на нём и чашей для питья, масляная лампа в дальнем от входа углу, и плетёный коврик на полу. Вот и всё. Негусто. Но для меня одной просто королевские условия проживания. И ещё очень обрадовало одно обстоятельство: здесь было окно. И пусть в деревянные рамы не было вставлено стекло – меня это не смутило нисколько. Сам факт наличия свежего воздуха и солнечного света в таком количестве, привёл меня в неописуемый восторг. От дождя здесь были предусмотрены ставни, в данный момент, естественно, открытые настежь.
– Как же здесь хорошо! – радостно крутнулась на месте.
Агата стояла у полога, заменявшего здесь дверь и также не смогла сдержать ответной улыбки.
– Госпожа! – в проёме появилась тонкая фигура Ирины, за ней скромно пристроилась Поликсена, - мы принесли вам завтрак.
– Спасибо, Ирина, Поликсена! – благодарно кивнула я им, а мой желудок протяжно взвыл, - вы весьма вовремя! Ставьте всё на столик и у меня для вас ещё одно поручение: сходите на кухню, попросите повара приготовить наваристый бульон для Майи и пусть положит ей ещё кусок сухого хлеба. Агата, ты тоже иди, позавтракай. Я буду здесь, без тебя и шагу не сделаю.
Не успели девушки выйти, а я присесть к чаше с дымящейся, вкусно пахнущей кашей, как в комнату ворвался мальчонка лет семи, резко притормозил рядом со мной, быстро поклонился и скороговоркой проговорил:
– Госпожа Аглая, мне велено проводить вас к гиатросу Иринеосу. Он срочно вызывает вас к себе!
Ну вот, даже позавтракать не дадут: кинула тоскливый взгляд на зовущую меня еду и, печально вздохнув, шагнула было на выход.
Но потом вдруг передумала:
– Я быстро поем, это займёт не более пе ле ( – пять минут), - и присела к столу.
По ошарашенно распахнувшимся глазам мальчика и Агаты, не успевшей уйти, догадалась, что если зовёт сам гиатрос Иринеос, то ты должен бежать впереди себя и себя же подгонять кнутом с радостным гиканьем.
Ан нет: я - не они. Я есть хочу. Вот.
Гиатрос Иринеос ждал меня за пределами поместья, на улочке перед воротами. Поэтому меня торопили. А я, не обращая внимания на сузившиеся, недовольно блестящие глаза лекаря, с интересом осматривалась: впервые вышла наружу, за стены дома Менедема.