Сердце полемарха

Лин Айлин

Иринеос замолчал: мы вошли в просторную светлую комнату, практически пустую.

В центре неё стоял стол. Самый обыкновенный, что не могло не радовать. Должны же они на чём-то готовить еду, всё же топчаны - совсем неудобно, корячиться мало кому понравится.

– Перенесите её туда осторожно, полностью разденьте и оботрите тело. Быстро!
– приказывала я, откладывая разговор о доро на потом.

Подошла к тазам с водой, которые поставили на каменный выступ и принялась мыть руки. За мной всё точь-в-точь повторял гиатрос Иринеос, сосредоточенно хмуря брови. Также намылил

каждый палец и пространство между ними, тёр ладони друг о друга с внутренней стороны, не забыл и внешнюю. Отличный ученик, должна заметить. Делает молча, чётко, без вопросов. Которые он задаст после, сейчас работа прежде всего.

Анотатос гиатрос Парис вошёл в комнатку быстрым шагом, за ним шёл тот самый молодой жрец-целитель, в этот раз он нёс увесистый стул, который и поставил неподалёку от операционного стола, с лежащей на нём обнажённой женщиной.

В полном молчании взяла одну из простыней, ножом сделала дыру и вдела в неё голову, тканевую полосу использовала в качестве ремня и зафиксировала получившийся "халат" на талии.

Небольшой острый нож, нитки и иголка уже лежали рядом на высоком табурете, в тазу с вином.

Смочив подобие бинта в крепком вине, принялась протирать живот больной.

– Необходимо очистить кожу от грязи и лучше всего с этим справится крепкое, неразведённое вино, - стараясь успокоиться и сосредоточиться на привычной работе, проговорила я вслух.
– Резать будем вот здесь, - провела пальцем по средней линии через пупок сверху вниз.

Вслед за словами протянула руку к ножу и повернулась к гиатросу Иринеосу.

– Вы можете сделать так, чтобы она не проснулась всё то время, что я буду оперировать?

– Конечно, - кивнул он, подошёл к голове больной, приложил пальцы к её вискам и через пару секунд женщина задышала глубже и ровнее. Ей явно стало полегче.

– Спасибо, - кивнула я, хотя на языке вертелись совсем иные выражения; хотелось наехать и наорать на него, почему он раньше таким способом не облегчил ей боль.

Дальше я молчала. Обойдутся, если не дураки, поймут и так. Тем более, видят, что и как я делаю.

Уверенным движением разрезала живот пациентки, в нос ударил нехороший запах, вырвавшегося через дыру в желудке, содержимого: желтовато-зеленоватая жидкость, заполняла всё пространство между кишками вперемешку с непонятными комочки, по всей видимости ранее бывшие едой.

– Ваша очередь, гиатрос Иринеос, - вежливо сказала я, уступая ему место около больной.

Гиатрос Иринеос кивнул, давая понять, что понял и, совершенно не боясь испачкаться, приложил раскрытые ладони прямо к распоротому животу и виднеющимся кишкам.

Одна минута, две... глаза мужчины были крепко закрыты, плотно сжатые губы побледнели.

– Сделано, - выдохнул он, отходя от стола, а я, вернувшись на место, не могла поверить глазам: никакой гадости не было, всё было чисто и кишки приняли нормальный, полагающийся им цвет.

– Гиатрос Иринеос, это впечатляет, - уважительно кивнула я.

– Я бы мог чуть зарастить рану на её желудке, - сказал он, я видела, как подрагивает его губа и едва заметно дрожат руки, - но мне нужно время, чтобы восстановить затраченные

силы. Гнили много пришлось убрать.

– Мы не можем ждать. Я закончу сама.

И снова замолчала, вернувшись к работе: взяла в руки орган с язвой и ловко отрезала поражённую часть, так же поступила с верхней частью двенадцатиперстной кишки и только потом сшила её с желудком.

Я сосредоточенно работала, но в голове настойчиво билась мысль: ведь могла бы зарастить язвы и без оперативного вмешательства, и выгнать вылившуюся в брюшную полость гадость естественными путями, но совершить подобное на глазах у стольких сведущих людей — значит загнать себя в клетку своими же руками. Поэтому пошла привычным путём, сделав лапаротомию.

– Ничего, моя хорошая, - тихо шепнула я своей пациентке, незаметно пуская свою силу в её тело, ту самую, что способна была заменить антибиотики, - всё будет хорошо.

Глава 20

Интерлюдия

В большом белоснежном тронном зале, с мощными колоннами и прозрачным куполом вместо потолка, где синело безоблачное небо, стояло двое.

– Ты ослушался меня!
– взгляд пронзительных голубых глаз мог бы прожечь дыру в замершем напротив мужчине.
– Геракл, я ведь предупреждал!
– продолжал наседать на него высокий старик, с прямой спиной и с не по-старчески широкими плечами.
– Вмешиваться в дела людей, принимая сторону так любимых тобой эллинов - неправильно!

– Я ослушался, отец, - спокойно кивнул в ответ Геракл, - и готов принять любое наказание, которое ты посчитаешь нужным мне назначить. Но, прежде чем ты это сделаешь, должен сказать: я, рождённый в Фивах, городе расположенном меж Лебадией и Афинами, я сын смертной Алкмены, и я же являюсь эллином. И не могу позволить врагам греков уничтожить этот сильный народ, мой народ! Полисы враждуют между собой, распри правящих мужей вышли далеко за рамки обычных ссор, - молодой мужчина ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями, - что-то нехорошее происходит в провинциях Греции, - добавил он устало.

– Эх!
– махнул на него рукой Зевс, а это был именно он.
– Не стоит лезть в мелкие дела людей: пусть убивают, мучают друг друга! Главное, чтобы не забывали о нас, своих покровителях, и продолжали возносить молитвы Богам Олимпа, приносить жертвы во славу Пантеону!

Зевс раздражённо тряхнул белоснежными волосами и насмешливо сверкнул своими ледяными глазами:

– Гера просит отдать тебя Еврисфею, она считает, что он в полной мере испытает твой дух и тело на прочность. Но я хочу поступить иначе, - вдруг по-доброму улыбнулся Верховный Бог. И эта улыбка совершенно не понравилась Гераклу.