Сердце с перцем

Ларина Арина

– Не знаю. Как-то это странно все. Нельзя так в чужую жизнь лезть и по полочкам там все раскладывать. Ты же по чужим шкафам не лазаешь.

– Лерка, не сбивай! Этот шкаф – мой! Кто-то должен побыть доброй феей и взять ответственность на себя. Хочешь, я и тебе заморского жениха подыщу? Я нашла дупло, где их пачками выдают.

– Не надо, – испугалась Лера. – Я уж как-нибудь сама. Без дупла.

– Как знаешь. Ладно, будут новости – позвоню.

Лера ничего не знала. Ей было так плохо и муторно, что хотелось впасть в спячку. Весенний авитаминоз лишал последних сил, а неопределенность добивала. Смешно, но ей все еще казалось,

что в истории с Витей осталась неопределенность. Так всегда и случается, когда последнее слово не произнесено каждым из участников и точки над «i» не расставлены. Кажется, это называлось «синдромом незавершенного действия». Жизнелюбивая Крышкина именовала подобное состояние гормональной недостаточностью. Она всегда страдала от недосказанности, если очередной кавалер исчезал по-английски, не прощаясь. Ей непременно требовалось узнать: почему опять ушел? Как правило, это проходило, едва лишь на горизонте появлялся новый воздыхатель.

Брать пример с Крышкиной или каким-либо образом ориентироваться на ее сомнительный опыт Лере не хотелось. Но необъяснимая логика событий, которой, казалось, и не было вовсе, наводила на мысль, что ошибается как раз не чересчур легкомысленная подруга, а разумная и рассудительная Лерочка.

Накануне праздников Крышкина в очередной раз попыталась пособолезновать одинокой Лере, а заодно поживиться хоть какими-нибудь новостями. Сочувствовать просто так, без конкретных фактов, казалось ей неинтересным. Переживания были неполноценными, как пара серий из середины длинного сериала.

– Как личная жизнь? – Ольга сияла, словно пряжка дембеля, и явно жаждала то ли подробностей чужих трагедий, то ли встречного вопроса о своих достижениях.

– Никак, – попыталась отделаться от нее Лера.

– А завтра что?

– Завтра – Восьмое марта, – тема праздника была болезненной, и обсуждать ее не хотелось.

– Это-то ясно! – Крышкиной явно было чем поделиться. – Чем заниматься будешь?

– Вышивать. Крестиком.

– А мы на дачу едем.

– Поздравляю. С наступающим, Оль!

Если бы подруга вдруг сказала, что летит на выходные в Париж или даже просто идет в ресторан, Лера, наверное, расплакалась бы от жалости к себе и обиды. А так – месить грязь на семейном участке, греть озябшие руки у печки, умываться ледяной водой из какого-нибудь ржавого ведра и петь застольные песни времен бабушкиной молодости… Лучше уж поскучать дома. И не обидно совсем.

– Со Стасом поедем, – горделиво добавила Крышкина, любуясь произведенным эффектом.

– А Стас у нас кто? – нарочито недоуменно спросила Лера. Судя по имени, это однозначно был мужчина, а Восьмое марта достойнее проводить с любым, самым затрапезным кавалером, нежели в одиночестве. Вот почему у нее, умницы и красавицы, вместо кавалера дырка от бублика, а у Крышкиной – Стас? Хотя чему тут завидовать. Какая Крышкина, такой и кавалер – вряд ли Леру устроил бы такой гость на праздник. Да еще на даче! Дачу семейства Крышкиных Лерочка смутно помнила по блеклым фотографиям: странное барачное сооружение тоскливого цвета за трухлявым забором, чахлые деревца и огромное ребристое огородно-картофельное поле на горизонте.

– Да я же тебе рассказывала! – обрадовалась Ольга. – Это тот, который меня обрызгал, а потом вернулся.

– Надо же, долго он около тебя продержался, – с тщательно завуалированной завистью процедила Лерочка. Что ни говори, а когда на душе так отвратительно и пусто, порадоваться за ближнего нет никаких сил.

– У нас любовь! – Крышкина вздохнула аж с подвизгиванием и заторопилась домой.

И вот теперь

Лера сидела на подоконнике и бездумно смотрела во двор. Словно сговорившись, народ, как назло, ходил исключительно попарно. Даже у мамы, недовольной жизнью, имелась пара в виде деревянного папы. И у Крышкиной был непонятный Стас и дачная романтика. А у нее, Лерочки, лишь грустные и отчасти гнусные воспоминания.

Праздник «удался». Особенно учитывая тот факт, что свадьба была назначена на первые числа марта. Несбывшиеся желания огорчают намного сильнее, чем отсутствие таковых. Не мечтал – не разочаровался.

Ночью Лера думала о машине времени. А что еще делать ночью одинокой, слегка выпившей барышне? Фантазировать на тему исправления собственных ошибок!

Удивительное дело: перебрав все мелочи и пережив еще раз встречу и расставание, Лера поняла, что ничего менять не хочет. Может быть, эта мимолетная любовь и стоила именно тех денег, которые у нее забрал вероломный жених? Да и вообще – разве можно измерить деньгами тот кусочек счастья, на который расщедрилась судьба? Могло ведь и вообще никакого не быть.

В понедельник ноги сами привели ее в Сбербанк. Томясь в глухо ворчавшей очереди, Лера думала о том, что сейчас поставит жирную точку в этой истории и… оставит маленькую лазейку. Она решила закрыть сберкнижку на тот случай, если вдруг… Нет, разумеется – нет! Никакие деньги Виктор переводить не будет, даже если у него в старости проснется совесть. Но ей так будет спокойнее. Иначе она всю жизнь будет таскаться в сберкассу, как шпион в тылу врага, ждущий весточки от «Центра».

– Девушка, нельзя закрыть! Вы что? – возмутилась операционистка и уставилась на Леру из своего аквариума как на умалишенную. – Такие суммы заранее заказывают!

– Какие… такие?… – Во рту в Леры не просто пересохло. Там образовалась пустыня Сахара: горячая, шершавая, набитая сухим колючим песком.

– Такие большие, – насмешливо и отчего-то брезгливо сообщила девица. Лера ей не нравилась. Это читалось в густо подведенных глазах, надменном изломе бровей-ниточек и презрительно поджатых губах.

– Я передумала. Я не закрываю. Отдайте! Отдайте мне книжку! – Она почти кричала, вызвав любопытное оживление в заскучавшей было очереди.

– С утра придурки косяком пошли, – закатила глаза девица и бросила серую картонку сберкнижки в лоток.

Противный озноб сковал шею, плечи и сжал что-то в животе. Лере было плохо. Так плохо, как, наверное, никогда не было. Надо было срочно что-то такое понять, сообразить, сделать, а она словно провалилась в бессознательную муть и висела там безмозглой мошкой.

Очнулась она от холода. В руке был рожок с мороженым, причем наполовину съеденный. Лера сидела на ледяной, похоже, мокрой скамье в сквере и с хрустом грызла вафельную конструкцию.

– Я схожу с ума, – сообщила она голубю, взволнованно наблюдавшему за падением мелких крошек. Звук собственного голоса немного отрезвил Леру. Что делать, она еще не решила, но смутные наметки в сознании проявлялись, как винное пятно на белой скатерти.

Первым делом она выбросила мороженое и позвонила на работу.

– Ну, ты даешь, Харитонова, – осторожно рассердился шеф. – Что случилось-то? Праздник затянулся?

Пока Лера подыскивала приличествующий случаю ответ, Владимир Константинович, напуганный ее молчанием, торопливо согласился, выдвинув встречное условие:

– Но завтра чтобы пришла!

– Всенепременно! – почему-то с сарказмом отреагировала Валерия, окончательно расстроив шефа.

Следующий звонок она сделала домой Виктору. Трубку сняла, судя по голосу, молодая женщина.