Сердце статуи
Шрифт:
— В начале девятого, по словам Нади.
— Перескажите эпизод как можно подробнее.
— Я присел на ступеньку лестницы — ногу перед этим растянул, — придерживая скульптуру…
— Какую?
— «Надежду». Мы шли устанавливать ее… — вдруг у меня потемнело в глазах от сильного головокружения.
— Максим Николаевич, вам нехорошо?
— Иногда находит… головка не в порядке.
— Вы что-то вспомнили?
— Перенапрягся на этой очной ставке. Такую ненависть вдруг ощутил — предельную.
— Ну знаете, гробик прислать живому человеку… патология. У меня, у постороннего, от вашей истории голова болит. Коньяк еще есть?
— На кухне в пол-литровой банке.
Котов вышел — меня слегка отпустило. Странно. Странный человек. Какие-то волны от него исходят. Он был тогда с невестой! Да и вообще с какой стати…
Федор Платонович возник в дверях с банкой. Как будто воспоминание смутным ужасом, тенью во сне пронеслось и растворилось в розовых отблесках светильников. Выпили, закурили, полегчало.
— Итак, вы несли к Голицыным «Надежду». Скульптура тяжелая?
— Не думаю. Из алебастра, фигуры в полчеловеческого роста. Трубку взяла Надя — в ответ молчание.
— Все укладывается в схему! — воскликнул Котов азартно. — С кем-то из ваших друзей Вертоградская провела «медовую» неделю и неожиданно исчезла. Он ее разыскивает, естественно звонит к вам. И слышит женский голос.
— Точно! — загорелся я. — Телефонная связь у нас в деревне… ну, вы знаете. Как оглашенный орешь — еле слышно.
— Ну да, — подхватил Котов, — он звонит вторично, чтобы убедиться…
Я перебил:
— Второй звонок был, наверное, от Вертоградской. По тексту: «Я не изменял!» — дважды. Кому я мог это сказать?
— Но вот загвоздка! При Голицыной вы отрицаете очевидное и зовете к себе любовницу.
— Я почему-то не мог развязаться с ней — об этом я и на исповеди говорил… в нашем храме, Успенском.
— Эк вас заносит, — он покрутил головой. — А Наде своей как объяснили?
— Ну, очевидно — соврал. Такой, значит, я был гад! И в результате всех сюда собрал и спровоцировал убийство.
— Все равно непонятно, — заметил Котов придирчиво, — почему она вам позвонила.
— Я ж предупреждал, чтоб без звонка…
— Нет, в том смысле: откуда ей было знать про ваше новое увлечение? Ведь вы перед ней, выходит, оправдывались.
— Да на неделе приехала и что-то увидела.
— Вполне вероятно. Вы не скрывались: я вас видел и Оля.
— Я сегодня с вашей невестой познакомился.
Котов закурил.
— Вы с Олей знали друг друга много лет.
— Много лет?
— Когда-то вы покупали у ее матери молоко и познакомились.
«Господи! — взмолился я про себя. — Тут-то я, надеюсь, не нагадил? Не соблазнил? Не разрушил?..»
— Я покупал у нее «Христианский вестник».
—
У меня ни к селу ни к городу вырвалась загадочная фраза:
— «Если Бога нет, то какой же я после этого капитан?»
— Что-то?
— Федор Платонович! Вспомнил!
Он выдохнул:
— Убийцу?
— Я ведь читал «Бесов» Достоевского! Уже после двадцатилетнего возраста. Оттуда фраза, старик-капитан произносит.
— Рад за вас. Глядишь, и все восстановите.
— Теперь я не сомневаюсь. Я уже вспомнил стук в дверь и «Бесов».
— Ага, бесы стукнули. Но вернемся к делу. Пригласив к себе Вертоградскую («Приезжай, поговорим», так?), вы сказали Голицыной, что идете работать, и засели в мастерской.
— И свечи зажег, и «Гибель богов» поставил — вот как я встречал ее. Недаром ляпнул по телефону: «Статуя торжествует!»
— Стало быть, Цирцея восторжествовала. Впрочем, ненадолго: ее опередил один из ваших друзей. Тени в окнах… дальше мрак. След Вертоградской, взятый собакой, оборвался за калиткой у обочины.
— Она уехала на машине!
— Не было машины!
— Вы уходили за сигаретами!
— Ольга сказала? (Я кивнул). Но она-то оставалась. После происшествия я у нее, естественно, осведомился. Думаю, что собака взяла прошлый след. Скорее всего, жертву вынесли на руках и перенесли на соседний участок.
Я внезапно встал и прошелся по комнате: надо поскорее ее увидеть и успокоиться.
Котов продолжал:
— Вот вам и объяснение, почему захоронен один труп: каждый отвечал, так сказать, за свое.
— Но Голицыных вы не подозреваете?
— Пока не найден убийца — всю вашу компанию без исключения.
— Вспомните, Федор Платонович: группа крови у доктора та самая, редкая.
— Не забыл, не бойтесь. Я еще и у ювелира проверю.
— Может, Вера все-таки жива?
— А вещи? А отсутствие ее следов на улице? Не по воздуху ж она летала, хоть Колпаков ее ведьмой и обозвал. Ваш враг — чудовище изощренное. Но перспективы открылись. Как сумею раздобыть собаку — весь соседский участок переворошу. Эх, не провел я в свое время обыски у ваших приятелей… Необходимо доказательство, что неделю она провела у Колпакова.
Необходимое доказательство было предоставлено на другой день.
28
После его ухода я вышел в сад, постоял у изгороди. Тихо и пусто, лишь «звезда с звездою говорит» в высоком августовском небе. Вон Млечный Путь… а вон и обе Медведицы. Голубое оконце еще не засветилось. Может, уже спит?.. Нет, на веранде с братом — два силуэта сквозь полупрозрачный тюль. Я был почти счастлив. Ладно, дождусь двенадцати.