Сердце Сумерек
Шрифт:
В обмен на свои услуги лекаря Граз’зт потребовал рассказать ему, что такое «зеленка» и почему она меня так пугает.
Было что-то уютное и близкое в том, чтобы вот так болтать ни о чем, пока он, неуклюже тыкая пальцами в рану, заботиться обо мне. Я даже начала думать, что Граз’зт и слушает в пол уха, но оказалось нет: он все время задавал вопросы, подшучивал и всячески давал понять, что не пропустил ни слова. Слушающий мужчина — это почти такая же невидаль, как и мужчина, который не теряет сознание при словосочетании «серьезные отношения».
— Ну вот, кажется, все. —
Я поблагодарила его улыбкой.
— И почти не болит уже, — добавила к словам, надеясь, что не слишком морщилась от неприятного пощипывания. Видимо слишком, потому что Граз’зт покачал головой. — Ну ладно, болит, но ничего такого, что невозможно вытерпеть.
— Совсем не обязательно выглядеть сильной всегда и во всем, — предложил Рогалик. — Иногда, например, рядом со мной ты можешь быть просто веснушкой. Поверь, за сто лет жизни я успел узнать, что женщины умеют плакать, бояться и громко кричать без причины.
Да уж, вот последнее мы любим делать даже, пожалуй, намного чаще двух первых пунктов.
Пока я приводила себя в порядок, радуясь возможности снова наслаждаться прелестью своей старой купальни, Граз’зт вел себя как настоящий джентльмен: распорядился, чтобы в комнату принесли ужин, освободил стол для моих книг. Кстати, ни единого признака присутствия в комнате Данаани я так и не нашла. Понимаю, она побыла хозяйкой всего-то пару суток, и все же — ничего не изменилось с момента моего вынужденного ухода. Почему-то мне хотелось верить, что Граз’зт приложил к этому руку.
Когда я вышла из купальни, переодетая в чистую сорочку и с мокрыми волосами, в ноздри ударил приятный запах жареного мяса. Оказывается, нервотрепка превратила меня в голодного зверя и я, не дожидаясь приглашения, схватила лежащий на краю блюда кусок румяной вырезки. Жадно вцепилась в него зубами, прожевала — и заметила, что Рогалик сидит на полу, облокотившись спиной на кровать, и с весельем во взгляде наблюдает за мной.
— Между прочим, мне не очень нравится, когда заглядывают в рот, — сказала я, присаживаясь на табурет. — И я люблю компанию.
— Не голоден, — отказался Граз’зт. И как-то сразу помрачнел. — После разговора с Эладаром кусок в горло не лезет.
— Все прямо так плохо?
Возможно, мой вопрос покажется глупым после того как он чуть ли не прямым текстом сказал, что у них с селунэ война на носу, но ведь есть вероятность решить проблему мирным путем? Не может правитель быть таким глупым, чтобы начинать войну, которая опустошит его государство. Мне хотелось в это верить.
— Эладар… очень тяжелый человек. Когда я привез маленькую Данаани из пустошей, только ее слезы и мольбы уберегли меня от его желания немедленно превратить попавшего к ему в руки крэсса в основательнуюотбивную.
— Это же ни в какие рамки не лезет, — возмутилась я.
— Все не так просто, Маа’шалин. Было бы очень мерзко с моей стороны вводить тебя в заблуждение и говорить, будто я не заслужил его гнев. Гнев всех селунэ. Я никогда не был хорошим парнем. Я был воином. Сколько себя помню — всегда с оружием.
Я кивнула, давая знать, что понимаю к чему он клонит. Наследник государства должен был быть в первых рядах войска, которое вел в бой. Не представляю Рогалка, прохлаждающегося в тылу, пока умирают его солдаты. Но на войне нет одной на всех правды, у каждой стороны она своя. Не стоит даже пытаться обелить или очернить одну их сторон.
— Но все же ты привез его дочь, хоть и знал, чем это грозит, — мягко заметила я.
— Это не тот поступок, которым стоит хвастаться. Я же не сопливый мальчик, Маа’шалин. Мужчину определяют другие вещи.
— Например?
— Забота о своем государстве, о своих воинах, умение отказаться от амбиций. Много чего. — Рогалик сделал неопределенный жест рукой. — Всякие скучные поступки, о которых не пишут в хрониках.
Вот как ему сказать, что я в жизни не слышала ничего более… мужественного? Что в его словах нет ни капли пафоса и напрочь отсутствует, выражаясь известным слэнгом, желание «выпендриться» перед женщиной? Просто удивительна метаморфоза, принимая во внимание его поведение во время нашего знакомства. Тогда я бы и волос со своей головы ему не доверила. Ну ладно, не волос, но все равно доверия он нее вызывал.
— Расскажи о своем отце, Маа’шалин, — вдруг попросил Рогалик. — Что он за человек?
Я вздохнула. Не уверена, что сейчас подходящее время бередить прошлое, но также не уверена, что оно когда-то настанет. Так что — почему бы и не сейчас?
— Он всегда был рядом, когда я в нем нуждалась. Учил давать мальчишкам сдачи. Учил держать удар, когда бьют. Он был… идеальным отцом. — «И поэтому мне так больно понимать, что он был лжецом». — Мне всегда было немножко стыдно, что я люблю его сильнее, чем маму, хотя она постоянно опекала меня. Пылинки сдувала.
— Возможно… у него была причина скрывать от тебя правду, — осторожно предположил Граз’зт.
— Возможно, не самая хороша причина? — горько усмехнулась в ответ. Пришлось мысленно взять себя за шиворот и встряхнуть. Никогда не была размазней и сейчас не буду, хоть на душе кошки скребут.
— Иди сюда. — Граз’зт похлопал по полу около себя.
Меня не нужно было просить дважды, тем более что рядом с ним было спокойно и уютно. А после всех событий сегодняшнего дня мне хотелось простого женского ощущения безопасности.
— Пообещай, что не будешь накручивать себя по этому поводу, — выдохнул он мне в макушку.
— Ну разве что немножко, — улыбнулась я, превозмогая зевоту. Вот всегда со мной так: тепло, безопасно, сыто — и я превращаюсь в кошку, которая ищет, где бы задрыхнуть.
— Тебе нужно поспать, веснушка.
— Ага, — сонно отозвалась она. — Но еще есть книги и дневники, и надо…
— … надо выспаться, — пресек он мои попытки сопротивляться.
Честно говоря, даже не помню, как Рогалик уложил меня в постель. Кажется, когда он стаскивал с меня штаны, я кое-как приподнялась, помогая ему с этим, а вот что было дальше — кануло в сонные грезы.