Сердце Сумерек
Шрифт:
— Давай же, ну! — Я отчаянно сжимала и разжимала кулаки, надеясь, что чудо все-таки случится. Видит бог, я была чертовски злой. Прямо-таки бешеной!
Но… ничего не получалось. И гаденький внутренний голос подсказывал, что дело вовсе не в злости, а в том, что ей прямо противоположно. В моем нежелании причинить боль человеку, с чьим лицом были связаны самые приятные воспоминания моего детства. Он сделал для меня так много! Он, в конце концов, превратил меня в того человека, каким я стала: в сильную девчонку, которая в одиночку воевала с социальными службами, похотливым
Возможно, все это тоже было частью пестования моего особенного статуса? Чтобы я могла носить в себе дариканскую дрянь? Но, боже, как он мог просчитать все до таких мелочей?!
— Хватит! — Отец махнул рукой — и Тан с Хадалисом разлетелись в стороны, беспомощные, словно сухие листья на сквозняке. Устоял только Граз’зт, но и он тяжело дышал, скалясь во весь клыкастый рот. — Полагаю, на сегодня прекратим демонстрацию того, что я в состоянии стереть вас в порошок даже на вашей территории и играя по вашим правилам.
— Слишком много слов для человека, который мнит себя непобедимым, — огрызнулся Рогалик. — Балабол ты — ничего больше.
«Нет, пожалуйста, Рогалик, не подтрунивай его!»
Невидимые путы, удерживающие меня все это время, распались. То ли отец отвлекся и забыл про меня, то ли на неожиданное освобождение были иные причины, но размышлять и анализировать я не стала. Вскочила на ноги, подхватила оброненные кинжалы.
Я шагнула вперед, занесла оба кинжала, с трудом понимая, куда именно хочу попасть. Просто больше не могла оставаться в стороне, пока жизням других грозила опасность. Когда их могли убить только лишь за желание спасти меня любой ценой.
Отец лишь чуть склонил голову — и его взгляд стал странно колючим, глаза потемнели, наполнились зловещим туманом. Мои движения замедлились. Время снова замерзло, и мы вчетвером барахтались в нем словно мухи в меду. Не было ни единой возможности сопротивляться этому человеку.
И все же… что-то было не так.
Я поняла это по жгучей боли в груди, которая постепенно прожгла меня насквозь, пробираясь до самой спины, концентрируясь между лопатками.
— Прекрати это, Маша, — предупредил отец. И — впервые! — в его голосе появились нотки паники, хоть он очень пытался их скрыть. — Ты все равно слишком слаба, чтобы контролировать его. Десятеро, ты даже не представляешь, с чем имеешь дело!
Я и правда не представляла, поэтому полностью доверилась инстинктам. А что еще оставалось?
— Ты сам сказал, что я особенная и у меня предназначение, — прошипела я с неожиданной для себя злостью. Если бы слова могли убивать, то это была бы самая сильная отрава, какая только существует в каждом из миров.
Я хотела сделать ему больно. Или не я?
— Маа’шалин, не нужно! — прочла я по губам Граз’зта за миг до того, как отец схватил его за руку и с силой рванул на себя.
— Нет! — закричала я, пытаясь вмешаться.
Выставила ладонь и с ужасом увидела, что она окутана в черный туман. Он повторял мои контуры, словно футуристическая перчатка.
Шестипалая перчатка.
— Думаешь, справишься с ним? — криво ухмыльнулся
Когда приступ паники прошел, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Что он думает? Что чувствует? Я бы жизнь отдала, чтобы забраться в его голову и увидеть хотя бы на пару шагов вперед. Потому что больше всего на свете меня пугало не то, что он сделает со мной, и уж точно не то, для чего я ему нужна. Меня до боли в сердце пугала его рука на руке Граз’зта. И лицо моего Рогалика в этот момент: окаменевшее, застывшее, словно он тонул — и даже не пытался сопротивляться.
— Думаю, мы надаем тебе под зад, — каким-то чужим голосом пригрозила я. Жалость, которая плескалась во мне пару минут назад, растворилась без следа, уступив место обжигающей злости и желанию разрушать все, что встанет у меня на пути. Желанию стереть в порошок любую преграду между мной и этим мерзким человеком.
— Ты никогда не сможешь сама контролировать его, — пожал плечами отец, — но, знаешь, пожалуй, есть какая-то извращенная логика в том, что ты пытаешься. И я даже позволю тебе… попробовать.
Что?
Я почти физически ощущала, как руки дариканца тянутся к нему, пытаются схватить часть силы, которая прячется в оболочке живого тела.
— Давай договоримся вот как, — продолжал рассуждать вслух отец. — Я позволю тебе пощупать это приятное чувство бесконтрольной власти, чтобы ты поняла, с чем имеешь дело. Помнишь, тебе всегда нужно было сперва набить шишки самостоятельно.
Я сжала зубы. Помню, папочка, еще как помню.
— Так вот…
Закончить он не успел, потому что Граз’зту удалось вырваться из его невидимой хватки. Я видела, что Рогалику больно, чувствовала, что мышцы скованной руки натянуты до предела, слышала, как трещит кость. Хотелось зажать уши, сделать вид, что все это — лишь еще один ночной кошмар.
Но все происходило на самом деле.
Граз’зт успел ловко развернуться, совершить какой-то совершенно невероятный пирует — и его топор со свистом обрушился на моего отца. Тот даже глаза выкатил от неожиданности и успел уйти с линии удара за секунду до того, как лезвие вспороло пустоту. Но все же Граз’зт достал его, пусть удар и получился недостаточно сильным. В плотном потоке замедленного времени капельки крови из вспоротой щеки отца превратились в застывшие в полете алые бусины.
А потом время рвануло вперед с утроенной скоростью, словно спущенная с цепи гончая.
Эти двое сцепились в поединке. Лязг оружия, хрипы, выкрики. И где-то на заднем фоне, у меня в затылке — натужный гул голоса, требующего подчиниться ему.
Черта с два!
Я попыталась помочь Рогалику, потому что Тан и Хадалис так и остались лежать в разных концах двора, застывшие в неестественных позах, в паре секунд до падения. Не знаю, что за магией владеет мой отец, но он успевал видеть и контролировать все, каждый шаг и каждое мгновение. Или, быть может, он их создавал?
Дариканец не слушался. Хуже того: я чувствовала, что еще немного — и эта тварь вырвется на свободу. Неужели отец прав и мне ни за что не справиться самой?