Сердце волка
Шрифт:
Я с силой обрушила ладонь на каменный подоконник, ойкнув от боли. Так я все руки отобью. В воздухе опять запахло грозой, а в глазах защипало, перед лицом словно возникла пелена, и когда она прошла, охотничья процессия уменьшилась до размеров темной мохнатой гусеницы, утыканной разноцветными флажками. Протрубил охотничий рог и все стихло.
Я вернулась к столу. Со странным сочетанием голода и отвращения поглотила клейкую остывшую массу, поморщившись, запила безвкусной бурдой, вытерла салфеткой губы.
Ну, нет, Виталина. Думаешь, заперла меня в башне и
Быстро подошла к комоду и распахнула дверцы настежь. Бегло осмотрела содержимое, перевела взгляд в зеркало в кованной раме на стене, нахмурилась.
Нет, это платье для выдуманного покаяния не годится. Слишком обычное. Каяться — так с помпезностью, которую обожает Виталина. На всякий случай отделила себя ширмой от люка, Мила бы постучалась, а эта вряд ли, и быстро сдернула светло-зеленое домашнее платье с круглым вырезом и рукавами до локтя.
Пальцы заскользили по нарядам, благо их немного. Ни одного любимого, из тех, что вместе с мамой выбирали. Но мне и не нужно. Вот! То, что лекарь прописал!
Унылое серое платье с белоснежным воротником-стойкой, белыми же манжетами, скрывающими кисти рук до пальцев, черным атласным поясом и черно-белой каймой по подолу. Ужас. Прямо «Серость из Ньюэйгрин», но Виталине понравится. На мне.
Теперь как-то скоротать время, пока сестры заняты охотой: из разнообразия церковной литературы, благополучно покрытой слоем пыли, я выбрала самое скучное и занудное: жизнеописание святой Иулии Страстотерпицы, прародительницы Церкви.
Сдула с корешка пыль, водрузила книгу на подоконник, подвинула к нему же стул, и осторожно, опасаясь помять платье, присела на краешек.
Та же горничная, кажется, ее зовут Нэн, принесла обед, и не удержалась, окинула изучающую святые писания меня недоверчивым взглядом. Даже как будто замешкалась, словно ожидая, что я заговорю с ней или спрошу о чем-то. Но я даже головы в ее сторону не повернула, чинно перевернула страницу, и бросила равнодушное:
— Благодарю, милочка.
Нэн как ветром сдуло.
Стоило люку захлопнуться, как я ошалело помотала головой — неужели эту церковную… хм, литературу кто-то читает? То-то церковники все такие высушенные воблы с выпученными глазами. Одного повествования, как святая Иулия преодолевала грех уныния путем истязания плоти, хватит, чтобы поседеть.
Единственное отдохновение — где святая Иулия ведет святых праведниц на дьявольское войско. Хотя над такими вещами не смеются, все-таки угроза нашествия оборотней в наших местах кажется не более, чем сказкой, но ходят слухи, что границы удерживать все сложнее. Тут же и картинки. На первой святая Иулия бросает вызов самому дьяволу. Здесь святая чудо как хороша, гордый профиль, развевающиеся на ветру косы. Дьявол хищно щерит зубы в ответ на вызов. Он изображается огромным черным волком.
На второй — дьявольское войско уничтожается святыми праведницами. На головах праведниц — шлемы из голов животных. Впереди войска — святая Иулия с головой рыси. Она разит врага направо и налево, ловко орудуя длинным мечом.
На третьей — Иулия разит
После обеда небо потемнело, и я злорадно потерла ладоши. Даже святая Иулия показалась чуть ли не подругой. Сейчас как ливанет, и долго сестрицы на охоте не продержатся, а значит и мне недолго сидеть взаперти.
Небо сегодня явно на моей стороне. Задорно подмигнув парочкой молний, оно ударило громовыми раскатами, обрушивая на землю упругие ледяные потоки. Капли бойко застучало сразу по трем подоконникам. Я вскочила, побежала захлопывать ставни, а когда вернулась на место, увидела, как к воротам замка приближаются «охотники».
Перья на шляпах сестер обвисли, вместо флагов на шестах болтаются унылые тряпки. Хоть с такой высоты лиц не видно, отлично представляю сморщенный покрасневший нос и вытянутые в линию губы на лице Виталины.
Подождав полчаса, я дернула шнурок у двери, и, когда колокольчик отзвонил, крикнула:
— Эй, как тебя, Нэн!
Горничная появилась практически мгновенно, точно караулила под дверью.
Присев в книксене, спросила:
— Что угодно мисс?
— Передай Виталине, что хочу видеть ее. Нет, не так. Передай, что нам нужно поговорить.
— Но…
— Быстро.
Нэн исчезла в люке, недоуменно вращая глазами, а я стряхнула дождевые капли со страниц книги, как раз с фрагмента, где святая Иулия наставляет сестер Кикилии Непорочной, и принялась ждать. Горничная вскоре вернулась, и попросила следовать за ней. И я последовала, хоть ноги то становились ватными, то грозили перейти вприпрыжку. Я не видела своего замка слишком долго.
Покои Виталины оказались заново отделанными голубыми незабудками, под потолком порхали новые осветительные мотыльки. В воздухе витают ароматы фиалок и ванили.
Сестра, раскрасневшаяся после купальни, восседает перед зеркалом, за ее спиной две девушки, расчесывают тяжелые косы. С моим появлением Виталина не обернулась, хотя в зеркале отлично видно, как я вошла.
Микаэла, которая, конечно, тут же, обернулась в мою сторону, ее лицо тронула робкая улыбка.
Мои сестры совсем не похожи на меня, точнее я на них не похожа. Обе высокие, темноволосые, с прямыми, точно жердь проглотили, спинами и нежно-оливковой кожей.
Моя кожа не выносит солнца, а волосы огненные, кажется, поднеси свечку — вспыхнет.
У сестер — красиво вылепленные, объемные скулы и квадратные подбородки с ямочками, длинные носы с горбинками, мои же скулы острые, подбородок узкий, а нос маленький, задорно торчит вверх.
Сестры очень похожи на маминого первого мужа, графа Эрсийского, от мамы в них мало, разве что светло-голубые глаза, что в сочетании с темными волосами и смуглой кожей смотрится восхитительно. Я же унаследовала мамины рыжие волосы и белую кожу, чего Виталина не может мне простить уже шестнадцать лет.