Сердце врага
Шрифт:
С усталым вздохом опустившись на ступеньки, наемница попыталась понять, где же она допустила ошибку? Интуиция вела ее все это время, точно, безошибочно. Похоже, она просто не сумела учесть все необходимое. Не справилась… А день стремительно летел к завершению.
Но почему это так тревожит ее?
Тайная служба Немедии вполне довольна тем, как завершилась история со Скавро — Ринга ясно дала ей это понять в своем письме. Даже перед Коршеном совесть наемницы чиста: едва ли Клан Кречета в ближайшее время решится повторить свою попытку. Так почему бы не успокоиться? Не оставить
Она не могла оставить все как есть!
Чуть заметное движение в саду привлекло ее внимание, вмиг прервав печальный ход мыслей наемницы. Она пристально вгляделась в темноту — и вдруг…
От облегчения ей захотелось плясать. Кричать во все горло, как перепившийся бродяга. Топать ногами, пока мраморная кладка ступеней не разлетится в мелкое крошево. Но вместо этого она сказала очень тихим, спокойным голосом, так что ее мог слышать лишь человек, скрывавшийся за кустами, в нескольких шагах от крыльца.
— Добрый вечер, Меттерианор. Рада видеть тебя сегодня.
Ветви раздвинулись; карлик, весь в черном, как обычно, вышел ей навстречу и невозмутимо уселся рядом, на одну ступеньку выше, и теперь они стали почти одного роста. Все так же безмолвно, порывшись в складках короткого плаща, он извлек тугую кожаную флягу и протянул ее Паломе.
— Выпьешь?
Теперь было можно. Хвала богам, теперь было можно!
Она приникла к горлышку, с наслаждением ощущая вкус вина на языке.
— Розовое коршенское, виноградники горы Латаш… м-м… — Похожим угощал ее на балу граф Лаварро, но это было даже лучше. С сожалением она вернула похудевшую флягу владельцу. Коротышка аккуратно завернул пробку.
— Есть что праздновать? — Как обычно, он говорил коротко и сухо, почти враждебно, но Палому это больше не смущало.
— Есть. — Он и был недостающей нитью, пропавшим кусочком головоломки. Стоило ему появиться — и все стало на свои места. — Ты отдашь Месьору то, зачем пришел.
— Где оно?
— Позже.
Он понял. Кивнул, хотя лицо недовольно скривилось. Но не мог не признать, что наемница в своем праве: в обмен на список он должен был что-то дать ей. Информацию.
— Спрашивай.
Палома покачала головой.
— Меттерианор… Хотя бы раз — в последний раз — мы можем поговорить по-человечески?
Карлик пожал плечами.
— Зачем тебе это нужно? Это ее рассердило.
— А ты считаешь — я не имею на это права?! Посуди сам… с самого начала, как я приехала в Коршен, мною вертели, кто как хотел, мне подстраивали ловушки, судили, обвиняли, приговаривали к смерти… Потом… Меня вынудили, как шавку, гоняться за собственным хвостом. Искать по городу убийцу, который все это время был от меня в двух шагах. Ряженой отправили на бал — позлить местную знать. А теперь… Ты по-прежнему не хочешь говорить со мной?! — Голос ее сорвался на крик.
За спиной осторожно приоткрылась дверь — и так же бесшумно закрылась. В доме стало тихо. Молчание
— Ты сама не знаешь, что хочешь выведать у меня, — произнес наконец Меттерианор. — Все, что было, тебе и без того известно. А помыслы моего господина, его… чувства, — он как будто поперхнулся этим словом, — об этом я судить не могу. Так о чем же нам говорить?
И правда, о чем?
— Ладно, — с фальшивой беззаботностью объявила она, поднимаясь. — Пусть это будет мой подарок. — И двинулась в дом, не оборачиваясь взглянуть, последует ли карлик за ней. С порога она окликнула Тальера:
— Эй, Камнерез! Где тут та элида, о которой вы спорили с Ниано? Решили наконец, что она такое?
— Безвкусица и убожество, — с готовностью отозвался тот.
— Тогда… Надеюсь, ты не станешь возражать…
На глазах у изумленных друзей, Палома, пошарив глазами в поисках чего-нибудь тяжелого, отыскала лежавшую на полу бронзовую статуэтку какого-то вендийского зверька, подняла ее, взвесила в руке… и, размахнувшись, изо всех сил ударила по злополучному колчану за спиной богини.
— Ты что делаешь? — воскликнул с верхнего этажа Конан. — Гарбо, смотри, что творит эта сумасшедшая!.. — и осекся.
Потому что гипсовая нашлепка, ловко приделанная к статуе, разлетелась вдребезги от удара. И узкий кожаный футляр, запечатанный воском, покатился прямо к ногам Паломы.
Не торопясь, та подняла его, вскрыла, вытряхнула свернутый в трубочку лист пергамента. Развернула. И, пробежав глазами, с поклоном вручила Меттерианору.
— Вот. Надеюсь, Грациан останется доволен.
Кто-то, кажется, Эрверд, сдавленно вскрикнул. Гарбо выругался. Конан, поспешно бросившийся вниз по ступеням, застыл на середине лестницы. Мозаист и скульптор молча воззрились друг на друга, затем — на изуродованную статую.
— Здесь четырнадцать имен, — пробормотал карлик, впившись глазами в список. — И нет самого главного…
Да, это было первым, что она заметила. Осторожный Скавро не доверил пергаменту одно-единственное имя — того, кто должен был занять трон после вторжения. Но ее это уже не касалось. Пусть Месьор сам ломает голову!
Она приняла решение. Окончательное. Как Говорил в свое время северянин, нет ничего, с чем не справился бы добрый клинок… Дорога станет ее клинком — и отсечет все нити!
Палома обернулась к киммерийцу:
— Конан, верно ли я понимаю, что ты больше не страж мне? Я исполнила все, что обещала, не так ли?..
— Ты… хочешь уехать? — В тоне Гарбо звучала обида. Но она не хотела об этом думать. Довольно с нее Коршена, в конце концов! Она им всем больше ничем не обязана!
Верно сказал Меттерианор — говорить больше не о чем. И не с кем. Она больше никого не желала видеть.
— Да, хочу! — наемница дерзко встряхнула белоснежными волосами. — Кто-то посмеет удержать меня?
Не только Гарбо казался оскорбленным ее поспешностью. Ниано и Тальер, Конан и Эрверд, все они взирали на нее с недоумением… и лишь некоторые — с сочувствием. Но сочувствие это лишь еще больше раздразнило ее. Она уже намеревалась бросить какую-то дерзость — но тихий голос Меттерианора пресек этот смехотворный порыв.