Сердцеед

Эванс Кэти

Я оказываюсь в самом центре напряженных торгов. Адреналин бежит по венам, когда он продолжает говорить, выстреливая цифрами. Он покупает компанию? Или что-то на аукционе «Сотбис»? Я записываю имя женщины, с которой он разговаривает — Кристин. И цифры, которые он называет. Он продолжает повышать ставку, увеличив сумму на 100 тысяч, и заканчивает немногим более двух миллионов. Он бормочет: «Хорошо», и, судя по ослепительной улыбке, появившейся на его лице (такой, что поджимаются пальцы на ногах), я предполагаю, что он получил, что хотел.

Мне

даже начинает не хватать этого возбуждения, когда (наконец-то!) наступает тишина и слышен звук, с которым его телефон ударяется о кожаное сидение.

Отрывая взгляд от улиц Чикаго, я замечаю его телефон лежащим рядом с пиджаком, и тогда, ощущая тот же узел в животе, что и в тот прошлый раз, когда он отправил меня домой, понимаю, что все его полное безраздельное внимание сосредоточено на мне.

Странный жар поднимается вверх по моей шее, от того, что он наконец-то заговорит со мной.

— Луна уже ваша? — спрашиваю я.

Он хватает бутылку с водой из небольшого бара сбоку, откручивает крышку и делает большой глоток.

— Еще нет.

Он улыбается вопросу, затем хмурится и тянется за еще одной бутылкой воды, протягивая руку, чтобы передать ее мне.

— Вот.

Когда я беру ее, он откидывается назад на мгновение, поворачивает голову в сторону... стучит пальцами по подлокотнику... и я нервничаю из-за этого. Что-то не так?

Я больше не в комбинезоне. На мне... Я полностью переоделась, ведь его взгляд заставляет меня нервничать. Черные брюки, белая блузка на пуговицах, милый белый жакет, мои волосы собраны черной заколкой. Я выгляжу профессионально и опрятно, готовой вести дела. Разве нет?

— Ничего, если теперь я задам вам несколько вопросов?

— Валяйте, — отвечает он равнодушно.

Пока я достаю свои заметки, он делает глоток воды, и его взгляд останавливается на мне. Его лицо ужасно отвлекает, и я перевожу взгляд, то изучая свои заметки, то смотря прямо на него в профессиональной манере.

— Когда пришла идея создания Interface?

— Когда Facebook проебал свою систему.

— Их слабость стала вашим успехом?

На краткий миг, его взгляд стал оценивающим, свет в его глазах окружала странная, однако, пьянящая тьма.

— Любая слабость является чьим-то успехом. По факту, их система могла быть сильно улучшена. Игры получше, доступ получше, более быстрые загрузки и я владею самой эффективной командой на континенте, чтобы сделать это.

— Сколько работников в деле на данный момент?

— Четыре тысячи.

— Не слишком ли это высокие расходы для стартапа?

— Беря во внимание, что мы уже добились первоначальной задачи подписки пользователей — нет, совсем нет.

Я улыбаюсь и листаю свои заметки, только чтобы хоть ненадолго избежать его проницательного взгляда. Когда я поднимаю глаза, он пьет воду из своей бутылки, все еще смотря на меня.

— Вы, должно быть, в курсе,

что являетесь самым желанным мужчиной в городе. Это удивляет вас?

— Самый желанный, — он повторяет это, словно его забавляет само понятие, легкая улыбка появляется на его губах. — Желанный кем? — он раздвигает ноги и усаживается поудобнее, оставив бутылку с водой в держателе для стаканов сбоку, потом кладет ладонь на колено, и смотрит на меня с любопытством, широко открытыми глазами.

У него огромные руки. Такие можно увидеть у баскетболистов и пианистов.

— СМИ. Поклонницы. Даже инвесторы, — перечисляю я.

Он, кажется, молча, обдумывает это, но так и не отвечает.

— Вы выросли под вниманием общественности. Не могу представить, как это может кому-либо понравится. Вы когда-нибудь устаете от этого?

Он проводит ладонью по колену, шире расставляя пальцы. Его большой палец безостановочно постукивает по ноге, но взгляд от меня он не отводит. Ни на секунду. Даже когда снова тянется за водой.

— В моей жизни так было всегда.

Его взгляд сбивает весь мой настрой.

— Все случаи вашего бунтарства, — начинаю я, стараясь быть профессионалом и также удерживая взгляд на нем. — Вы пытались показать, что вас нельзя контролировать? Вы ожидали, что это заставит общественность сильнее полюбить вас?

Секунда. Две.

И снова он слегка улыбается.

Его взгляд все еще устремлен на меня.

— Я не очаровываю людей, мисс Ливингстон. Я бы сказал, что люди реагируют на меня четырьмя способами и только четырьмя: они хотят молиться мне, быть мной, трахнуть меня или убить меня.

Удивленная его резкой прямотой, я хмыкаю, улыбнувшись, затем, я краснею из-за того, как темнеет его взгляд, когда он слышит мой смех.

— Простите меня за личные вопросы. Меня интересует Interface и разум, который за ним стоит, хотя статья будет сосредоточена на Interface.

Машина замедляется, подъезжая к зданию. Быстро выглянув, я вижу, что мы притормаживаем у подъездной дорожки элитного бизнес-центра, и до меня доходит, что мы, возможно, достигли места назначения. Неееет. Так быстро? Я оборачиваюсь обратно к нему, но он, кажется, не разделяет моей тревоги. В данный момент, он воплощение полного расслабления, откинувшись на своем сидении, он продолжает смотреть на меня.

— Думаю, мы приехали, а ведь я хотела спросить у вас о стольких неуместных вещах, — поддразниваю я.

Он улыбается мне искренней улыбкой, из-за которой выглядит моложе, доступнее.

— Вот, что я вам скажу, — он подвигается ближе на своем сидении, с озорным выражением на лице. — Расскажите мне что-то о себе, и я расскажу вам еще одну вещь о себе.

Я соглашаюсь на сделку, даже не задумываясь.

— Я единственная дочь в семье.

— Я единственный сын.

Мы снова смотрим друг на друга, так же, как смотрели в его офисе.