Сердечная терапия
Шрифт:
Звуки бесновались, отражались от стен, колонн и потолка, множились, запутавшись в хрустальных люстрах, падали на слушателей и ударяли в болезненные места. Но вот они стали более спокойными, вновь слились в неубиваемую гармониию, а отголоски грозы постепенно растворились в солнечных лирических нотах. Однако плотина женской выдержки была снесена, слезы неудержимо катились по щекам Александры и капали ей на руки, на сумку. Вдруг она почувствовала, что теплая мужская рука накрыла ее крепко сжатые в кулаки руки.
Через несколько минут музыка стихла. Раздались аплодисменты. Александра открыла
Объявили антракт. Публика прогуливалась, разглядывая интерьер, кое-кто даже фотографировался на память о посещении такого старинного здания и замечательном концерте. Многие двинулись в буфет, а Александра стояла у своего места, прятала глаза и старалась успокоить дыхание. Что это на нее нашло – рыдать на людях, да еще в таком заведении? Это все музыка, она взбудоражила душу.
– Может, пойдем в буфет? Вы успели что-нибудь съесть после работы? – спросил Вадим.
– Нет. Не знаю. Не хочется ничего. Извините… Что-то на меня нашло. Так неловко… – Александра подняла взгляд на Вадима, глубоко вздохнула и снова взялась рассматривать органные трубы.
– Слушайте, а может… Если вы не против, конечно…
– Что? – Женщина встревоженно посмотрела в глаза этому малознакомому мужчине, который вдруг стал свидетелем ее неуместной слабости.
– Давайте сбежим отсюда! Во второй части концерта будет другой исполнитель, не знаю, кто такой. Я вообще-то не большой любитель. А билеты мне дал этот самый маэстро. – Вадим указал рукой на сцену. – Собственно… Я в прошлом месяце оперировал его маленькую внучку – врожденный порок сердца. Все закончилось хорошо, ребенок в порядке. Вот он и пригласил…
– Господи! Так вот почему…
– Что?
– Вот почему он так играл, так проникновенно, так тревожно, что аж страшно было… И его слезы…
– Вы тоже заметили? Да, не удержался старик… И действительно, вложил в исполнение столько чувств, все свои переживания за девочку.
– И благодарность вам тоже…
– Наверное, но это моя работа. Можно сказать, будни. Хотя к этому никогда не привыкнешь. Ну да ладно. Так что, Шурочка, бежим? – Он взял Александру за руку и заглянул ей в глаза. Хитрые бесенята прыгали в его глазах, будто он, совсем еще мальчишка, предлагал однокласснице прогулять урок математики.
– Бежим! – кивнула она и повернулась к двери, удивленная таким обращением.
– Только бежим пешком, я сегодня без машины, – извиняющимся тоном сказал Вадим.
– Я тоже! – Александра хмыкнула, и они двинулись к гардеробу.
12
Антонина подходила к новогоднему рубежу с непричесанными мыслями и чувствами. Слишком полярными. Слишком неожиданными по сравнению с мыслями и чувствами прошлого Нового года, когда казалось, что жизнь основательно
В прошлом году она еще надеялась, что Вадим женится на Анжеле, хотя поначалу ей не очень нравилась эта самостоятельная и горделивая красавица. Но Антонина вдруг поймала себя на том, что девушка чем-то напоминает ее саму в молодости. Она даже улыбнулась, когда впервые осознала это сходство.
«Что ж, – наконец решила потенциальная свекровь, – не худший вариант. Может, возьмет крепко, за что надо, сумеет пережить период профессионального роста мужа, зато уж потом будет пожинать плоды. Конечно, если сумеет удержать и своего не упустит. А Вадик высоко взлетит – это факт. Правда, не в науке, как мечтал отец, а в хирургии. Этим он похож на Игоря – ушел с головой в свое дело».
Чувства Антонины были несколько двойственными: с одной стороны, ей по-матерински немного было жаль сына, которым Анжела, встреченная им когда-то в Египте на отдыхе, вертела, как собака хвостом, а с другой – срабатывала женская солидарность, и она думала, что Вадиму и не помешала бы крепкая женская рука. Но год прошел, свадьба единственного сына не состоялась, более того, не так давно выяснилось, что пара вообще распалась. Вадик весь в работе – больница, чужие дети, операции. Нашел ли он кого-то после Анжелы? Вряд ли… А может, еще сойдутся? Так рассуждала Антонина, разглядывая на стене гостиной коллаж семейных фотографий в большой рамке.
Ее взгляд остановился на фото, где они втроем стояли у Эйфелевой башни. Это было, когда они переехали во Францию из Германии. Мужа пригласили преподавать, а Антонина с сыном отправились вместе с ним. Вроде было это не так и давно, а как все изменилось…
Теперь отчаяние профессорской жены по поводу виртуального романа мужа было уже не таким жгучим, как в первые дни после того, как она узнала о двойной жизни Игоря. Каким-то удивительным образом ей помогла Яна, а еще разорвала круг ее самоедства женщина, которая возникла из чулана, как белый призрак, вначале напугала, разозлила… Все относительно, так относительно в этом мире. Но свое всегда жжет больнее.
Однако наибольший терапевтический эффект произвела на Антонину неожиданная встреча с Романом Тарчинским. Появление этого заводилы, пусть уже и седого, будто окутало ее знакомой атмосферой львовской юности, прибавило скорости знакомой карусели, которая год за годом мчала ее по предначертанному кругу. Они сидели в уютном ресторанчике, вспоминали прошлое, общих знакомых, смеялись, рассказывали, как воспринимали друг друга в те годы, снова смеялись, словно близкие друзья, которые долго не виделись. Не было барьеров, субординации и запрещенных тем. Их объединяли воспоминания об общих знакомых, тренерах, соревнованиях, различных казусах, о городе их молодости и даже о кавказце Маге, который перекрыл когда-то Роману путь к Тонькиному сердцу.